Я снова пыталась объяснить, почти как на лекции: то представляла себе воздушный шарик, то лифт, то даже эскалатор в метро, о котором малыш, разумеется, и понятия не имел. Но выбора у меня не было — словами хоть как-то нужно было направлять. Он отвечал по-своему: то коротким всплеском, который на миг приподнимал меня над землёй и тут же ронял, то странным давлением, будто грудь стянул невидимый корсет и вдохнуть становилось трудно.

В голове одна за другой вспыхивали медицинские формулировки: «нестабильный магический контроль», «хроническая незрелость навыков», «побочные эффекты в виде головокружения у матери». Хоть в справочник заноси.

— Ничего, — выдохнула я после очередного неудачного рывка, стараясь говорить уверенно. — Скажем так: курс терапии начат, результаты нестабильные, но положительные.

Я нервно усмехнулась, хотя смех вышел хриплым. Даже эти жалкие попытки вселяли надежду: сила у него есть. Просто он слишком мал, чтобы управлять ею по-настоящему. А я слишком наивна, если всерьёз думаю, что ребёнок, который ещё даже не родился, должен сразу понимать, что такое «подъём наверх».

Я опустилась обратно на землю, прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Голова гудела, в висках стучало, веки норовили смежиться сами собой. Хотелось спать так отчаянно, что каждое мигание грозило утянуть в тёмную бездну. Но я знала: спать после возможного сотрясения нельзя. Тем более — спать одной, в каменном мешке, где каждая секунда может стать последней.

Я сделала глубокий вдох, заставляя себя держаться. В груди росло отчаяние, но я прижимала его, словно крышку на кастрюле: если дать вырваться, всё разнесёт к чёрту. Сейчас речь шла не только обо мне, но и о моём ребёнке.

Тишина звенела. И именно в неё ворвался чужой голос.

— Ну что, госпожа Лидия, устроились удобно?

Я резко подняла голову. Над краем колодца склонился силуэт. Луна подсветила лицо — знакомое до боли, и всё же чужое. Лекарь смотрел вниз, и в его глазах не было ни капли жалости, ни тени участия. Только холодная насмешка, как у человека, которому наконец-то позволили снять маску.

Я стиснула зубы. Сонливость исчезла в один миг, как будто её никогда и не было. Теперь я точно была не одна. Но легче от этого не становилось.

Лидия Викторовна

— Ну что, госпожа Лидия, устроились удобно? — голос сверху скатился в колодец, как холодная вода по затылку.

— Угу, — ответила я, старательно собирая голос в одно целое. — По шкале удобства от мягкой палаты до гвоздей — уверенная «каменная классика». Вы тоже хотите опробовать?

Ну, а что еще я могла сказать? Возможно мне не стоило показывать характер и нарываться, но и преклоняться и показывать, что я боюсь, а я очень боялась.

Он усмехнулся. Металлический привкус раздражения повис в воздухе — слышалось, как кто-то наверху не сдерживает удовольствия.

— С чувством юмора у вас лучше, чем с инстинктом самосохранения. Но вы привыкайте, — сказал лекарь. — И обустраивайтесь поудобнее, вы тут надолго.

— Долго — это клинический, хронический или терминальный «долго»? — спросила я, чтобы не задохнуться страхом.

— Терминальный, — мягко пояснил он. — Но без спешки. Я врач, помню о гуманности.

«Гуманности», ага. Я поджала губы. Голова ныла уже не как травмированная, а как обиженный рояль: каждый звук — по струне. Я снова положила ладонь на живот — малыш ответил коротким, упрямым толчком. Я здесь. Он — тоже. Значит, панику определенно стоит отложить, этот мерзкий старикашка наверху определенно не заслужил такого удовольствия.

— И какое же показание к такому… лечению? — спросила я, поднимая лицо к светлому кругу. — Дефицит совести? Передозировка власти?

— Показание — история и восстановления справедливости, — ответил он, и в голосе впервые прозвучала не насмешка, а каменная тяжесть. — То, что началась задолго до вашего рождения. И задолго до рождения вашего дражайшего дракона. Вы, как лекарь должны понимать, что далеко не всегда у лекарства приятный вкус, а у многих так и вовсе есть последствия и нежелательные эффекты, — глубокомысленно произнес этот мерзкий старикашка, а у меня даже зубы свело от злости, потому что под последствиями и эффектами он совершенно очевидно подразумевал меня.

— Как мило, — только и смогла выдавить я, а затем поинтересовалась о том, что же стало причиной такого “лечения”, хотя совсем не была уверена в том, что хочу получить ответ на свой вопрос.

Но любой, кто хотя бы раз смотрел фильмы про маньяков или читал соответствующие книги, знает: им очень нравится рассказывать, какие они умные и замечательные. Более того, именно это оттягивание времени иногда и спасает — помощь успевает подойти. Я тоже хотела верить, что всё именно так: надо просто потерпеть немного, и всё наладится. Всё обязательно будет хорошо — потому что хуже уже было.

— Слушайте, — хмыкнул он. — Много столетий назад один из Веллоров убил невесту моего предка. Случайно? По глупости? В гордыне? Неважно. Убил жестоко и без сожаления, а потом ещё и хвастался, что якобы почти бог и решает, кому жить, а кому умирать. — Старик в сердцах плюнул в сторону; я подумала только одно: хорошо хоть не в колодец на меня. Его явно всё ещё очень ранило и задело то давнее событие. Нет, история, безусловно, малопривлекательна, но какое отношение она имела ко мне и к Фариму? Насколько мне известно, дракон ему ничего плохого не сделал. Скорее наоборот: он всегда относился к нему с уважением и платил очень хорошо за его услуги.

— Тогда мой предок дал клятву — богам, себе, роду: истребить тех, кто считает себя выше законов земли, — патетично провозгласил лекарь.

Я молчала. Истории мести — не редкость. Но его речь пахла не только злобой. Между словами скользил другой, липкий запах — привычки и, пожалуй, клинической нестабильности. Я, конечно, не врач, чтобы ставить диагнозы, но ситуация выглядела отчётливо.

— Он вошёл в дом врага как слуга, — продолжал лекарь. — Лечил, принимал роды, менял повязки, шептал утешения. А параллельно добавлял к настоям каплю за каплей то, что уводит силу, сушит семя, крадёт горячность крови. Вы назвали бы это длительной терапией. Я — коррекцией популяции.

У меня на мгновение перехватило дыхание: осознание того, что он говорит, было просто ужасным.

— То есть вы с предком коллегиально решили, что это лучший способ мести? — не удержалась я. — Долгая стратегия, но, признаю, креативная.

— Эффективная, — спокойно уточнил он. — Вкус победы — не в вспышке огня, а в тишине. В тишине пустых колыбелей. Со временем наш труд оброс мифом — удобным, как тёплая повязка. Мол, драконам детей дарит только некая «истинная». Красиво, сказочно и идеально для маскировки. Пусть ищут «свою половину», вместо того чтобы искать настоящую причину.

Меня передёрнуло. «Истинная» — слово, под которым билась моя новая жизнь, вдруг щёлкнуло, как ампула. Внутри — не сияние, а мутная жидкость сомнений. Пуская и я сама как фармацевт не очень-то верила в эту историю, все же это несколько антинаучно, но все же так красиво. Ну правда, кому не хочется быть той самой? Единственной и незаменимой?

— Но миф не с нуля, — он будто прочёл мою мысль. — Были женщины, чей огонь совпадал с драконьим и потому потомство получалось, несмотря на лекарства и это потомство должно было быть сильным. Такое случается. Просто раньше их было больше, чем теперь. Но мы внесли в это некоторые изменения, что поделать, на дороге к исполнению обещаний нередко приходится перепрыгивать через кочки.

Я замерла от ужаса. Он так спокойно говорил об убийстве людей, даже не так об убийстве многих, многих людей только из-за какой-то мести. Из-за какого-то несчастного случая, который произошел с кем-то из его предков. Но тогда погибла одна девушка, а сколько убил этот лекарь? Об этом даже подумать было страшно.

На лицо была настоящая психопатия с полным отсутствием эмптии и сопереживания. Это было действительно страшно, особенно потому что говорило о том, что мне бесполезно ожидать от этого существа, человеком его назвать у меня язык не поворачивался, хоть какого-то снисхождения. Он убьет с легкой улыбкой, мимозодом, а потом еще и посетует, если кровью испачкает свою тунику.