— Кто идёт?! — голос одного из стражников резанул по тишине, но тут же оборвался. Не было ни крика боли, ни стона — только мгновенная, мёртвая тишина, будто невидимая рука одним движением перерезала ему дыхание.

Я вскрикнула и вцепилась в простыню. Второй успел выхватить меч: я услышала звон стали, но он тоже стих почти сразу, словно его поглотили чёрные воды.

И в эту пустоту шагнул страх. Настоящий, липкий, сжимающий горло, когда ты понимаешь: всё твоё хитроумное ведро, все бумажки и нитки — всего лишь игрушки против того, кто умеет ломать чужую волю одним движением пальцев.

Дверь распахнулась. В проёме, заслоняя собой свет коридора, стоял лекарь. Я надеялась, что тазик хоть как-то поможет — если не испугает, то хотя бы дезориентирует его на несколько секунд. Не знаю, как бы я использовала это время, но что-то бы определённо сделала. Наверное. Вот только вода просто обтекла лекаря, расплескавшись лужей по полу, а тазик, который должен был приземлиться ему на голову, с глухим стуком отлетел к противоположной стене. На его лице застыла маска холодного безумия: губы сжаты в тонкую линию, глаза горели жёлтым огнём, а в руках мерцала сплетённая магия, готовая сорваться заклинанием.

— Госпожа Лидия, — его голос звучал почти мягко, и от этого становилось только страшнее, — я же говорил, что осмотр необходим. Теперь у нас точно не будет лишних споров.

Он говорил тихо, спокойно, даже с какой-то насмешкой, от которой по коже прокатился озноб ужаса.

— Назад! — Марта рванулась вперёд, заслоняя меня собой. В её движениях не было страха, только отчаянная решимость защитить.

Но лекарь даже не поднял руки. Он просто щёлкнул пальцами, и воздух в комнате взвыл, словно от удара невидимого кнута. Марта отлетела к окну, стекло с треском разлетелось, и я успела лишь увидеть, как её тело исчезает в темноте ночи.

— Нет! — крик вырвался из моей груди сам. Я бросилась к окну, но лекарь шагнул ближе, и воздух вокруг меня сжался.

Малыш в животе вдруг забился, словно понимая, что происходит. Я почувствовала странное тепло, разлившееся по телу. Будто кто-то невидимый пытался выставить щит. Магия лекаря ударила в меня, но сила внутри ответила вспышкой — слабой, но ощутимой. Заклинание сорвалось, рассыпавшись в воздухе искрами.

— Ах вот оно как… — прошипел он, и его лицо перекосилось злобой. — Значит, уже проявляется. Я должен поторопиться.

Я пыталась встать, поднять руки, сделать хоть что-то, но сил не хватало. Щит, поднятый ребёнком, сработал один раз, и я ясно понимала: повторить такое он может не суметь. Как вообще можно требовать подобного от ещё не рождённого малыша? Тело наливалось свинцом, голова кружилась.

— Не бойся, — лекарь подошёл ближе, и его голос зазвучал почти ласково. — Это во благо. Всё, что я делаю, — во благо!

— Ты… лжёшь, — выдохнула я, но слова прозвучали больше как шёпот.

Магия снова сомкнулась вокруг меня, и веки стали непомерно тяжёлыми. Тепло ребёнка вспыхнуло ещё раз, защищая меня, но этого оказалось недостаточно. В ушах стоял гул, словно водопад обрушился прямо внутрь головы.

Последнее, что я успела увидеть перед тем, как тьма поглотила сознание, — перекошенное лицо лекаря, склонившегося надо мной, и обрывок мысли: «Фарим, только бы ты успел…»

И я провалилась в небытие.

Фарим Веллор

Я гнал лошадь так, будто от этого зависела моя собственная жизнь. В какие-то моменты казалось, что сам воздух пытался удержать меня и моих людей за плащи, и тогда я вновь всаживал шпоры в бока своего коня, стараясь не думать о том, что он может и не пережить такой дороги.. Каждое сердце биение, каждый вдох звучал в моей голове одним словом: «Успей». Я повторял его как заклинание, как молитву, которой в моей семье никогда не существовало. «Успей, только успей».

В груди пульсировала боль — то ли от раны, то ли от ярости, — но я не позволял себе ни секунды слабости. Стоило замедлиться хоть на миг — и в воображении снова вставали картины, от которых я хотел выть: Лидия в покоях одна, и перед ней стоит тот, кого я слишком долго называл другом. Лекарь, который держал меня на руках, когда я был ребёнком, теперь тянет руки к ней и к моему ребёнку. И это было хуже любой кровоточащей раны.

Я чувствовал, как дракон внутри требовал свободы. «Обернись! Обернись, и будешь дома через час!». Его голос звучал в моей крови, в каждом нерве. Но я видел и другую картину — я лечу над башнями, огонь рвётся из пасти, и внизу нет разницы между врагами и своими. Нет Лидии, нет ребёнка. Только пепел и крики.

— Нет, — выдохнул я сквозь зубы, — только не это.

Лошади всхрапывали, их бока покрылись пенойт из соли и пота, но я не сбавлял темпа. Даже если они падут подо мной, я продолжу пешком. С каждой милей чувство дурного предчувствия становилось всё плотнее, будто сама ночь сгущалась вокруг, подгоняя меня.

И когда стены замка наконец показались впереди, я понял: все хуже, чем я себе представлял, быть может.

Было слишком тихо, неестественно, невозможно тихо.

Я остановил коня и вслушался. Ни звука рога, ни шагов стражи на стенах. Башни, которые всегда жили — с факелами, с голосами караульных, — теперь стояли тёмные и безмолвные.

— Господин… — один из воинов подъехал ближе, но я поднял руку, заставив его замолчать.

Я сам чувствовал. Пустота. Неправильная, мёртвая тишина. Та, которая предвещает беду.

Я спешился. Камни под ногами отдавали холодом. Я поднял голову и увидел: на главных воротах нет стражников. Ни одного. Пустые бойницы. Открытый проём. Замок, который всегда был крепостью, вдруг показался покинутым домом-призраком.

Тишина в замке казалась неестественной, почти потусторонней. Её нельзя было объяснить усталостью или тем, что ночь клонит всех к сну. Нет, это была та тишина, которая возникает только там, где недавно бушевала смерть. Я сделал всего несколько шагов внутрь двора и почувствовал, как мир под ногами меняется, словно сам воздух стал тяжелее, гуще, готовый в любую секунду раздавить меня.

И первое, что я увидел, когда мои глаза привыкли к полумраку, было тело.

Она лежала на камнях, словно выброшенная туда чужой рукой. Марта. Её руки были нелепо раскинуты в стороны, волосы спутались, а белое платье тёмными пятнами впитало кровь. Я остановился, как вкопанный. Сердце глухо ударило один раз, другой, и потом пошло вразнос, как боевой барабан.

— Нет… — выдохнул я так тихо, что собственные губы едва шевельнулись.

Внутри меня что-то сломалось. Взгляд расплылся, и мир вокруг качнулся. Я знал: ещё одно такое зрелище — и я сорвусь, и дракон вырвется наружу. Полуоборот накрыл меня волной — чешуя дрогнула на коже, когти проступили на пальцах, дыхание стало рваным. Я видел перед глазами огонь, слышал хрип чужого крика, которого ещё не было, но который непременно раздастся, если я позволю себе потерять контроль.

Я упёрся кулаками в виски, прикусил губу так, что почувствовал вкус крови. Нет. Не сейчас. Не здесь. Если я обернусь — замок сгорит вместе со всеми, кто ещё дышит.

Я заставил себя отвести взгляд от тела Марты. Но это не сделало легче. Это только усилило жгучую мысль, от которой хотелось завыть: если она здесь… то где Лидия? Что с ней?

Я рванулся вперёд, почти не чувствуя ног. По лестнице вверх — каждый шаг отдавался гулом в висках. Воздух был густым, будто пропитанным чем-то липким, и чем выше я поднимался, тем сильнее ощущал запах — смесь железа и гари. Кровь и магия.

И снова — тело. На пролёте, у стены, сидел, завалившись на бок, молодой стражник. Его глаза были широко раскрыты, застыв в испуге, рот приоткрыт, будто он хотел крикнуть, но не успел. Кровь стекала по каменным ступеням вниз, оставляя след, по которому я едва не поскользнулся.

Я перешагнул его, стиснув зубы так, что скулы ныли. Я не мог позволить себе остановиться.