Она явно колебалась, но и отказывать не спешила. Я добавила ровно столько личной интонации, чтобы это прозвучало как просьба, а не приказ: — Мне просто будет спокойнее, если я буду знать, что он действительно готов помочь, а не сердится на меня из-за подарков Фарима.

Марта опустила взгляд, будто проверяя складку на скатерти, а потом тихо произнесла: — Хорошо, госпожа Лидия. Я прислушаюсь. Только… не ждите, что это будет быстро. Слуги не болтают о нём, как о других, он умеет держать дистанцию, но я постараюсь.

— Этого достаточно, — ответила я, скрывая удовлетворение за благодарной улыбкой. — Мне и правда будет легче, если я буду понимать, что происходит вокруг.

Когда она вышла, оставив за собой лёгкий запах мыла и свежего белья, я ещё долго стояла у стола, обдумывая, что только что произошло. Я не планировала просить её о таком, но это было слишком логично, чтобы упустить момент. И удивительное дело — Марта согласилась без лишних расспросов и без намёка на недовольство.

Лидия Викторовна

Несколько следующих дней тянулись настолько медленно, будто кто-то специально растянул время, чтобы проверить моё терпение на прочность. Я старалась держать себя в руках, но это давалось с каждым днём всё сложнее. Даже если оставить в стороне тревожные мысли, которые всё ещё время от времени поднимались, как сорняки в ухоженном саду, оставалась другая, куда более прозаичная проблема — собственное тело. Беременность, которую я, казалось бы, уже начала воспринимать как нечто привычное, внезапно напомнила о себе с новой силой. Гормоны, будто сговорившись, устраивали в организме то перепады настроения, то беспричинную раздражительность, то откровенную усталость, и всё это под соусом тошноты, которая упорно отказывалась исчезать, хотя первый триместр остался далеко позади.

На Земле я бы уже давно записалась на приём, сдала все положенные анализы, выслушала бы утомительную лекцию о питании и, возможно, получила бы какие-то таблетки, которые помогли бы хотя бы на время забыть о том, что организм решил жить по своим странным правилам. Но здесь… Здесь каждый шаг к лекарю воспринимался мной как риск. Он был моим главным подозреваемым в попытке отравдения. И даже если доказательств пока не было, желание держаться от него подальше только крепло.

Лаборатория всё это время оставалась неприкосновенной. Нитка и кусочек бумаги лежали, точно так же как я их и оставляла день за днем.. Ничто не падало на пол, ничто не шевелилось. Это было одновременно и утешением, и раздражающей загадкой: если кто-то проникал туда прежде, почему он не повторил попытку? Может быть, это и правда было единичное вмешательство? Или, что более вероятно, он просто выжидает.

Марта за это время лишь один раз упомянула о нашей договорённости, и то вскользь, словно боялась, что лишние слова могут привлечь ненужное внимание. Она уверяла, что прислушивается и наблюдает, но просила дать ей больше времени. По её словам, слуги не привыкли обсуждать лекаря, да и он сам не из тех, кто болтает лишнее в коридорах. Мне хотелось надавить, поторопить, но я понимала, что этим могу лишь испортить всё. Приходилось сдерживаться, напоминать себе, что в моём положении иногда главное — это не скорость, а терпение.

Только вот терпение никогда не было моей сильной стороной. Особенно сейчас, когда внутри всё время нарастало странное, почти физическое ощущение, будто события медленно, но неумолимо подбираются ко мне, и стоит отвлечься хоть на мгновение, как что-то изменится — и вряд ли в лучшую сторону.

Несколько следующих дней прошли так, словно кто-то нарочно решил проверить предел моему терпению, растянув каждое утро и вечер в длинную, вязкую ленту. Я продолжала следить за лабораторией — нитка, аккуратно закреплённая в проёме двери, всё так же висела нетронутой, обрывок бумаги под порогом лежал на месте, как и прежде. Казалось бы, это должно было успокаивать. Но успокоения не было. Вместо него появлялась другая, липкая тревога — не за травы и отвары, а за то, что всё это затишье слишком уж затянулось и за ним последует буря.

В тот день всё начиналось как обычно. Я проснулась чуть раньше рассвета, полежала, прислушиваясь к себе, сделала несколько глубоких вдохов, стараясь отогнать утреннюю дурноту. Марта принесла завтрак — тёплый хлеб, мягкий сыр, мятный настой — и, как всегда, молча поставила поднос. Я выпила настой, неспешно переоделась и решила пройтись до лаборатории, чтобы сделать новый сбор ромашки и зверобоя. Обычное утро. Настолько обычное, что я почти позволила себе поверить, что в этой крепости действительно ничто не может нарушить мой маленький, хрупкий порядок.

Я шла по коридору, задумавшись о том, что, может быть, стоит попросить кого-то из стражи принести пару свежих корзин для хранения трав, когда сначала где-то на краю слуха возник странный, глухой звук. Как будто что-то тяжёлое упало на камень. Я замерла, прислушиваясь. Несколько секунд — тишина. Потом — ещё один звук, но уже резче, ближе, и на этот раз за ним последовал неразборчивый крик.

Я не успела даже толком подумать, что это могло значить, как по коридору донёсся резкий, пронзительный звон колокола. Не тот, что отбивает часы, а короткий, тревожный, повторяющийся трижды. Тревога.

Моё сердце ухнуло куда-то вниз. В следующий миг из-за поворота выскочил один из молодых стражников, его сапоги гулко отбивали шаги по камню. Он пронёсся мимо меня, бросив на ходу: — В свои комнаты, госпожа! Быстро!

Я машинально сделала шаг назад, но в голове не укладывалось — какая ещё тревога? Замок, окружённый стенами, с охраной на каждом посту, с вратами, которые я даже сама ни разу не видела открытыми просто так.

Грохот стал ближе. Где-то вдалеке звякнули мечи, и этот металлический звук прошил меня насквозь, как ток. Я не могла ошибиться — это не учения. Это не репетиция. Это — настоящий бой.

Я метнулась к своей комнате, но, добежав до двери, замерла. Слишком много звуков, слишком много чужих голосов, шагов, глухих ударов. Я хотела запереться и ждать, как велел стражник, но не могла оторвать взгляд от окна.

Подойдя ближе, я распахнула створку и увидела то, что ещё минуту назад сочла бы бредом. Во дворе замка бушевал хаос. Несколько фигур в тёмных плащах пробивались к центральному входу, а стража, сдерживая натиск, пыталась не подпустить их ближе. Мечи скрещивались, щиты ломались, и в воздухе звенел не только металл, но и крики — короткие, рваные, срывающиеся.

И среди этого я увидела его. Фарим. Без плаща, в одной белой рубашке, с мечом в руке. Он двигался быстро, отточенно, и в каждом его движении было то, что я раньше встречала только в фильмах или книгах — полное слияние с оружием. Он отразил удар, контратаковал, резко развернулся… и в этот момент всё произошло слишком быстро. Один из нападавших, будто вынырнувший из тени, обрушил на него удар сбоку.

Фарим успел уйти от прямого попадания, но лезвие всё же задело его плечо. Я видела, как он качнулся, перехватил меч в другой руке, отбил атаку, но кровь уже пропитала ткань. Это было как удар кулаком в грудь — зрелище, которое я не была готова видеть.

Я вцепилась в подоконник, не в силах оторваться от хаоса внизу. До меня доходило, что в любую секунду кто-то может ворваться и сюда, что я должна закрыть окно, отойти от него, чтобы меня не заметили, но тело словно забыло, как двигаться. Я не могла даже дышать нормально.

Словно заворожённая, я наблюдала за схваткой. Дракон, несмотря на ранение, сражался как лев. Вот только одного я не могла понять — почему он не использует магию? Неужели у него нет в запасе хотя бы одного боевого заклинания? Просто не может быть!

Тем не менее становилось очевидно, что нападавшим не победить: они, словно по знаку, начали медленно и очень организованно отступать. Затем за их спинами распахнулся портал, и они быстро исчезли в нём, будто их и не было. Лишь разруха и множество раненых напоминали о том, что всё это произошло на самом деле.