Я резко втянул воздух, с трудом заставив себя отступить от этой мысли. Нет. Так нельзя. Лучше сутки пути, лучше мозоли на руках, пятая точка от формы седла и загнанные лошади, но я должен вернуться человеком. Иначе я стану угрозой не меньшей, чем тот, кто уже в замке.

— Осёдлайте коней, — рявкнул я, голос сорвался, но никто не осмелился даже моргнуть. — Мы выезжаем немедленно.

Стражники переглянулись, но вопросов не последовало. Каждый понимал: если господин говорит таким тоном, значит, дорога будет не просто тяжёлой — она будет кромешной тьмой.

Я поднялся в седло, и конь подо мной всхрапнул, будто чувствовал ту ярость, которая дрожала в каждой клетке моего тела.

Мы вылетели из двора, и ночь сомкнулась вокруг нас густой стеной. Я гнал так, что ветер рвал лицо, и всё равно казалось, что мы движемся слишком медленно. Мысли кружились, одна страшнее другой. Я ругал только самого себя за то, что создал эту ситуацию, за то, что доверял тому, кто не был этого достоин, и не доверял тем, кому стоило. Ведь никто не знал и не понимал важности Лидии, никто, кроме лекаря, не знал о семейном проклятии, а значит, Серый и представления не имел о том, насколько для меня важна Лидия. Мог ли я его за это винить? Нет, во всём был виноват я сам.

Лидия Викторовна

Сутки. Мне обещали, что гонец доберётся до Фарима за сутки. И ровно столько времени отделяло меня от ощущения хоть какой-то безопасности. Сутки — и он узнает обо всём. Сутки — и он вернётся. Нопока время тянулось медленно, как вечность, каждое мгновение напоминая мне о том, что опасность рядом.

Слуги старались, стражники у дверей держались ровно и уверенно, но я видела: и они не чувствуют себя до конца спокойными. Их оружие против людей — да, оно работает. Но против мага, способного за одно мгновение сжать волю в узел и заставить тебя действовать против себя самой? Нет. И это знание давило сильнее любого замка на дверях.

Я сидела на краю кровати, глядя на ровную полоску лунного света, что падала с окна на пол, и понимала: если хочу выжить, мне придётся придумать хоть что-то своё. В лаборатории я уже проверила, что простая нитка и клочок бумаги могут стать той самой границей, которая подарит мне хотя бы иллюзию контроля. Почему бы не сделать то же самое здесь?

— Марта, — позвала я негромко, когда она принесла кувшин с водой. — Принеси мне моток ниток и тонкий лист бумаги.

Она удивлённо вскинула глаза. — Госпожа? Для чего?

— Для спокойствия, — ответила я просто.

Служанка ушла, наверняка так и не поняв, что именно я имею в виду, но вернулась через несколько минут. В её движениях было лёгкое неодобрение, но она молча положила нитки и бумагу на стол. Я же запоздала осознала, что она подумала, что я собираюсь колдовать, но я не стала оправдываться — слишком устала, да и не видел в этом смысла.

Я подошла к двери. Быстро, отточенным движением вставила нитку в уголок косяка так, чтобы она упала на пол при малейшем открытии. Бумажку положила под створку, оставив выступ. Всё просто. Всё так же, как в лаборатории. Я знала: это не защита от магии, не настоящая преграда, но хотя бы способ понять, был ли кто-то внутри, пока я сплю.

Марта наблюдала молча, но, когда я закончила, тихо сказала: — У дверей стоят двое вооружённых людей, госпожа. Никто не войдёт незамеченным.

— А если войдёт не кто-то, а что-то? — я посмотрела на неё и пожала плечами. — Мне нужно знать.

Она ничего не ответила, только поправила складку на покрывале и оставила меня в тишине.

Я же поймала себя н мысли о том, что она права, просто нитка или бумажка не имеют смысла, они не спасут меня, если я буду спать, так что надо было придумать что-то другое.

Если лекарь решит вернуться и попытается пробраться внутрь, мне нужна была не метка, а хотя бы символическая ловушка. Пусть она не остановит, но, по крайней мере, разбудит и даст время.

Я тихонько приоткрыла дверь, ровно настолько, чтобы осталась узкая щель. Снаружи сразу же послышалось недовольное покашливание одного из стражников.

— Госпожа, — голос был сухим, но уважительным, — дверь должна быть заперта.

— Это для воздуха, — спокойно ответила я. — Мне трудно дышать в закрытой комнате.

Пауза была красноречивее любых слов. Я почти слышала, как он закатывает глаза, прежде чем добавить:

— Как прикажете.

Я вернулась к столу и потянула к себе маленький металлический тазик, в котором Марта обычно держала воду для умывания. Воды там было немного, но хватало, чтобы устроить небольшой фейерверк для любого непрошеного гостя. Я осторожно поставила ведро прямо над дверью — так, чтобы при первом же движении створки оно опрокинулось.

— Госпожа, — Марта наконец не выдержала и заговорила, — а если это заденут ваши стражники?

— Вот поэтому я и сказала им, что это для воздуха, — пояснила я и усмехнулась. — Пусть думают, что у беременной женщины прихоти. Но если дверь откроется больше, чем нужно… ну, скажем так, кто-то точно примет ночной душ.

Марта медленно покачала головой, прижимая губы так плотно, что они стали похожи на тонкую линию. Но ни слова возражения больше не последовало. Я знала этот её взгляд: «Госпожа, вы делаете глупость, но я всё равно буду рядом».

Я вздохнула и улеглась на постель. Сердце билось слишком часто, как будто предчувствовало, что спокойной ночи не будет.

— Ложись, — тихо сказала я Марте. — Сколько бы мы ни думали и ни придумывали, если что-то случится, ты мне понадобишься выспавшейся.

Она чуть дёрнула бровью, но спорить не стала. Разделась до рубашки, аккуратно сложила платье и улеглась рядом. Светильник погас, и комната наполнилась мягкой тьмой, нарушаемой только дыханием стражников за дверью.

Я лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому звуку. К скрипу половиц, к тихому посапыванию Марты, к далёкому гулу ветра в башнях. Ведро стояло у двери, готовое к бою. И пусть это была нелепая защита, но я чувствовала себя чуть увереннее.

И всё же сон не спешил приходить. В голове одна за другой вспыхивали картинки: перекошенное лицо лекаря, его пальцы, складывающиеся в узор заклинания, и то, как его отшвырнуло назад. Я пыталась уговаривать себя, что теперь у меня охрана, что Фарим вернется как только получит сообщение… но мысли упорно тянулись в темноту.

Я перевернулась на бок, обняла подушку и закрыла глаза. «Только бы тазик не понадобился», — подумала я и позволила себе, наконец, провалиться в сон.

Сон оказался коротким и рваным, будто чьи-то невидимые пальцы раз за разом дёргали меня за плечо, не позволяя уйти в забвение. Я то вскакивала от собственного слишком громкого дыхания, то открывала глаза и снова видела всё тот же серебристый след луны на полу, вытянувшийся длинным пятном и похожий на замершую тропинку. Казалось, в замке царила тишина. Но это была не та уютная, обволакивающая тишина, что даёт покой. Это была пугающая пустота, слишком плотная и слишком правильная, словно кто-то нарочно вытравил все привычные звуки.

И именно она стала предвестником беды.

Сначала я уловила едва слышный скрежет. Такой, будто острым когтем провели по камню — протяжно и нарочито. Звук был слишком далёким, чтобы сразу поднять тревогу, и слишком настойчивым, чтобы списать его на сон. Я резко приподнялась на локте, сердце уже билось так, будто готово выскочить из груди. Стражники за дверью молчали. Ни короткой фразы, ни привычного переступания ногами.

— Марта… — позвала я, и мой голос прозвучал тише шёпота.

Она дёрнулась и села на постели, мгновенно проснувшись. В её глазах мелькнула растерянность, сменившаяся тревогой — ещё бесформенной, но уже острой, вцепившейся когтями в сердце.

— Госпожа? Что случилось? Вам плохо? — спросила она, но ответить я не успела.

Потому что именно в этот миг дверь дрогнула.

Сначала едва-едва, словно кто-то осторожно коснулся створки кончиком пальца. Но этого хватило. Бумажка, оставленная в косяке, тихо скользнула вниз и упала на пол. А затем покачнулся и с оглушительным грохотом рухнул приготовленный мною тазик. Вода выплеснулась, расплескавшись серебристыми брызгами, и со звоном ударилась о каменные плиты, будто сама ночь пролилась внутрь.