Его помощник делал ему совершенно прозрачные намёки, что необходимо пойти навстречу по тем или иным вопросам. А тот делал вид, что он их не понимает.

Кулаков был влиятельным человеком, как и положено члену Политбюро, с сильными позициями. Но, к сожалению, это влекло за собой необходимость вести себя поскромнее — даже тогда, когда хотелось прямо показать имеющуюся силу.

Враги, — а у кого же их нету? — с удовольствием бы нанесли ему удар, если бы он использовал свои полномочия открыто для того, чтобы прикрыть грешки определённых руководителей предприятий, которым покровительствовал.

Так что уволить Межуева он не мог, хотя и очень этого желал, опасаясь негативных для себя последствий. Кто помешал бы тому, потеряв свою должность, прямо рассказать о всех тех намёках, что ему делались от помощника Кулакова во время тех проверок, когда он пошёл на принцип и сделал всё сугубо по закону?

Но Межуев всё же был достаточно консервативен и ограничен, с точки зрения Кулакова. Поэтому Кулаков листал его доклад и не верил, что тот сделал его сам. Явно у него появились хорошие помощники, способные выдавать вот такой вот результат, достойный внимания Политбюро на Пленуме. Серьёзная группа аналитиков, которая и подготовила ему этот доклад.

И, с точки зрения Кулакова, это означало, что у него появился шанс подгадить Межуеву. Почему бы ему не выяснить, кто именно делал этот доклад, и не переманить его талантливых подчинённых? Если он не может уволить Межуева, то почему бы не подгадить ему вот таким вот образом?

Да и в принципе ему велел это сделать закон самосохранения. Если Межуеву оставить этих талантливых помощников, то кто даст гарантии, что те ещё что‑нибудь для него яркое не соорудят со временем, что привлечет внимание Политбюро?

Ведь тот факт, что Межуеву дали возможность сделать доклад на Пленуме, говорит о том, что у него появился серьезный шанс на повышение. А если его, не дай бог, назначат в результате главой КПК? Если его яркие доклады создадут впечатление, что он не только принципиальный коммунист, честно проводящий проверки, но и обладает какими‑то серьезными талантами? В частности, в сфере НТР, о котором сейчас везде очень много говорят, причём беспрестанно, как чуть ли не о самом главном, чем нужно заниматься всем в стране на всех уровнях власти?

Да, такой козырь Межуеву ни в коем случае нельзя оставлять. Видеть его на более высокой должности, где он сможет нанести намного больше вреда тем, кому Кулаков покровительствовал, секретарь ЦК КПССС и член Политбюро решительно не хотел.

Говорят, что котят надо топить, пока они маленькие. Это верно. Межуев, конечно, не котёнок, а старый котяра, прошедший много битв. Ну что же, это означает всего лишь, что для него нужно ведро побольше.

Ну а если не получается его утопить, то, по крайней мере, переманив его помощников, может быть, удастся притопить, опустить на прежний уровень, на котором никому не пришло бы в голову звать его с докладом на пленум ЦК КПСС?

Так что Кулаков вызвал своего помощника и велел ему:

— Никифорыч, разузнай всё, что только сможешь, по поводу того, кто эти доклады для Межуева готовит. Сколько их человек? В каком министерстве, ведомстве эта группа работает? Хочу всё знать о них. Не верится мне, что он вдруг так поднаторел в НТР, что начал такие интересные доклады готовить на Пленум. И отдельное тебе поручение еще, постарайся уж разузнать, кто его вообще выдвинул с этим докладом на Пленум…

— Будет сделано, — пообещал его помощник.

Отпустив помощника, Кулаков встал и задумчиво начал прогуливаться по своему кабинету. Ну что же, теперь осталось не так и много времени подождать, когда Никифорыч положит мне результаты на стол…

Москва

К финнам мы шли уже привычно. Нет больше никаких расспросов со стороны Галии — как одеться, что там можно говорить, что нельзя. Деловито просто уточнила накануне, во сколько я её с работы заберу, и всё на этом.

Улыбнулся этим мыслям: «Этак мы скоро профессионалами станем в этой сфере».

Отстояли свои десять минут в очереди к послу, прошли в зал. И тут же наткнулись на министра Аверина с супругой.

— О, Павел, — радостно сказал он, — и Галия тоже, здравствуй! Вот уж не думали, что тут вас увидим.

Надо отдать должное министру, что он, несмотря на некоторое удивление при такой неожиданной для него встрече, не начал задавать бестактные вопросы, чтобы выяснить, каким макаром мы в нашем возрасте сюда попали. Ясно, что ему это очень любопытно. Но по‑настоящему интеллигентный человек не все вопросы, что хочется ему спросить, задаёт.

Побеседовали буквально несколько минут, а потом смотрю — к нам Ландер спешит собственной персоной. И глаза такие уже слегка стеклянные даже. То есть он сюда уже навеселе приехал. Это же как он здесь ещё наберётся на халяву — даже страшно представить…

Как выяснилось, что, впрочем, совсем неудивительно, Аверина Ландер прекрасно знал, как и тот его. Мигом уяснив, что мы не случайно с министром беседуем, человек всё же опытный, Ландер тут же заявил ему:

— Николай Алексеевич, рад вас видеть! Особенно приятно, что вы в компании одного из моих самых лучших журналистов. Несмотря на то, что такой молодой, он мне за декабрь уже три статьи принёс. И, может быть, даже этим и не ограничится. Правда, Паша?

— Всё верно, Генрих Маркович. Через несколько дней принесу вам ещё одну статью по линии Минлегпрома, если, конечно, вы не возражаете.

— Да что там возражать, Паша, учитывая, что в последней статье, что ты нам принёс, ты умудрился ещё и небольшое интервью у самого министра обороны взять. Нам такие публикации очень даже пригодятся в газете. Надо и других моих журналистов ориентировать, чтобы они также ударно работали с министрами. Правда, главное, чтобы не переборщили…

Ландер, конечно, так бойко и по делу болтает, что трудно поверить, что он в изрядном подпитии. Был бы я такой молодой, как выгляжу, мог бы этого и не понять. Но за долгую жизнь видел много таких вот бойких алкоголиков… Бойких до поры до времени.

Тут начал выступать посол Финляндии, и, естественно, все смолкли. Развернувшись к нему, все молчали, соблюдая этикет: редко кто может себе позволить продолжать беседовать с другим человеком прямо во время выступления посла, пригласившего всех на это мероприятие. Мягко говоря, это считается очень некультурным. И на тех приёмах, что я уже посещал, никогда я такого не видел.

После выступления посла и представителя нашего МИДа, в этой роли выступал, к счастью, не Громыко, а какой-то неизвестный мне замминистра МИД, мы как‑то уже с Авериными и Ландером разошлись, и пошли уже по своим отдельным маршрутам гулять. Который, конечно, начался для меня у стола с блюдами финской кухни.

Как и во время посещения норвежского приема, я просто игнорировал все сырое, уделяя внимание только нормальным, с моей точки зрения, блюдам. А их хватало, финская кухня намного ближе к русской, чем норвежская. Тут даже и борщ был, вот только беда, что его я себе позволить не мог. Стоя есть борщ — это задача для опытного акробата, с моей точки зрения. Толкнет кто-нибудь случайно, народу-то много собралось, и все, весь костюм этим борщом и испоганю. И так иногда приходится в последний момент уклоняться от чужих переполненных тарелок. Даже человек вполне себе культурный и знающий этикет, в давке заговорившись с кем-нибудь увлеченно, или маневрируя, может случайно забыть, что в руках у него полная еды тарелка и костюм вам заляпать…

Наевшись, почувствовал блаженство и умиротворение. Начал уже и с людьми общаться, переговорил по две-три минуты с парочкой знакомых западных дипломатов. А минут через пятнадцать мы с Галией, к огромному своему удивлению, наткнулись на Андрея Миронова снова. Получается, что он тоже достаточно часто по этим иностранным приёмам ходит, как и мы.

Мы удивились, но и по его лицу тоже было видно, что и для него встреча с нами — неожиданный сюрприз. Сказал мне даже: