— Связь? — коротко спросила Ирма.

— Лучше, — Энтони сглотнул. — Я понял, как работает «Усмиритель». И как его обойти.

Домино выпрямился, уши насторожились.

— Он не сплошной, — Энтони ткнул пальцем в голограмму. — Это мерцающий частокол. Он оценивает угрозу по скорости и массе. Слишком быстрое и тяжёлое — отражает. Слишком медленное и лёгкое — пропускает, как сквозь сито. Но есть золотая середина. Окно.

Ирма перестала жевать свой батончик.

— Окно для чего? Сигнала?

— Для всего, — поправил Энтони, и в его голосе впервые зазвучала уверенность. — Для грузового контейнера. Для челнока с припасами. Даже для лёгкого десантного шаттла с бойцами. Если рассчитать скорость, массу и момент входа под нужным углом… можно не просто кидать им консервы. Можно усиливать группировку на земле. Или… эвакуировать раненых.

Тишина в рубке стала гуще. Домино замер. Его зрачки сузились в тонкие чёрточки, оценивая масштаб сказанного.

— Ты предлагаешь сделать щит не барьером, а… шлюзом, — произнёс тот медленно.

— Служебным входом, — кивнул Энтони. — Который они сами нам предоставили. Мы уже доказали, что единичный прорыв возможен. Теперь нужно превратить его в регулируемый поток. Не один тяжёлый челнок, который всех разорит, а несколько лёгких, быстрых вылетов по расписанию. Мы можем наладить регулярное снабжение, ротацию личного состава, эвакуацию критических случаев. Превратить эту осаду из статичной бойни в… управляемую кампанию.

Ирма присвистнула — тихо, но выразительно.

— Регулярные рейсы в ад и обратно. С расписанием и, надеюсь, чаем на борту. А что насчёт пиратов на орбите? Они просто так пропустят наш импровизированный космопорт?

— Здесь ваша часть работы, капитан, — Энтони повернулся к ней. — Нам нужен коридор. Временное, но регулярное окно превосходства в зоне входа. Минут пятнадцать-двадцать, пока щит в нужной фазе. Вы отвлекаете, сковываете, создаёте шум. Мы тихо проскальзываем. Как игла.

— А если щит «моргнёт» не так?

— Тогда мы получим очень дорогой и быстрый метеорит, — ответил Энтони с мёртвой серьёзностью, а потом мрачно хмыкнул. — Зато зрелищно. Наша собственная памятная вспышка на их куполе. Без писем родственникам — потому что тела испарятся. Экономия на бюрократии.

Домино фыркнул. Его хвост, обычно поджатый, дёрнулся один раз.

— Твоё чувство юмора, полковник, с каждым днём всё больше напоминает мне отчёт патологоанатома. Сухо, точно и окончательно.

Атмосфера снова сдвинулась. Открылась щель в безнадёжности — узкая, опасная, но реальная.

— Ладно, — Ирма скрестила руки, её взгляд метался между голограммой планеты и тактической картой с пиратскими метками. — Допустим, ты прав. Допустим, мы можем это делать. Как быстро?

— Сорок восемь часов на переоборудование первых двух шаттлов. Ещё двенадцать на расчёты и симуляции. Первый тестовый запуск — с грузом, без людей — через трое суток. Если пройдёт… мы открываем линию.

— И забираете моих людей, — тихо, но твёрдо сказал Домино. Не просьба. Констатация. — Раненых. Психические травмы. Неконтролируемых псиоников, которые здесь — бомбы, а в контролируемой среде могут стать оружием.

Энтони кивнул.

— В первую очередь. Потом — припасы и подкрепление. Мы превращаем эту каменную ловушку в плацдарм, а не в могилу.

Ирма посмотрела на них — на учёного-солдата, нахально выискивающего лазейки в законах физики, и на спеца, уже составляющего в голове списки на эвакуацию. Вздохнула, потеребила переносицу.

— Три дня. Я постараюсь устроить им на орбите такое цирковое представление, чтобы они и не подумали смотреть вниз. Но если ваш «тестовый груз» красиво размажется по их щиту и выдаст нашу идею… следующую партию апельсинов я буду запускать лично. В ваши каюты. Понятно?

Энтони позволил себе короткую, усталую усмешку.

— Принято, капитан. Цирк с конями обеспечен. А мы… попробуем прошить иглой этот бархатный ад.

Она кивнула, уже отворачиваясь к экранам, где загорались новые угрозы. Но в её спине обычно напряжённой, появилась едва заметная готовность. Не к обороне. К наступлению. У них появилась не надежда. Появился план. И в этой войне на истощение план был ценнее любой надежды. Он был оружием.

Прошло не три дня. Даже не двое. Через четырнадцать с половиной часов, когда Ирма дремала, склонившись над креслом, а Домино молча наблюдал за мерцанием датчиков теплового следа, дверь в рубку с шипением открылась.

Вошёл Энтони.

Это был не тот измождённый, пропахший потом и машинным маслом человек, что уходил. Его тёмные волосы были влажными, аккуратно зачёсанными назад. Щёки гладко выбриты, под глазами всё ещё лежали тени, но уже не такие густые. Он был в свежем, пусть и потёртом, полевом комбинезоне. От него пахло дезинфектором и дешёвым мылом, а не гарью и отчаянием. Он держал планшет, и его шаги были упругими, почти лёгкими.

Ирма приподняла голову, её голубые глаза сузились от недоверия и остатков сна. Домино медленно повернул к нему лицо, уши отведены назад в немом вопросе.

— Полковник? — хрипло проговорил Домино. — Ты… должен быть в ангаре. С первыми двумя челноками. Или хотя бы в обмороке от недосыпа.

Энтони остановился перед ними, и угол его рта дёрнулся.

— Ангар. Да. Три челнока готовы. С полной переборкой систем навигации, новыми щитами рассеяния и загрузочными профилями под наши расчёты. Система дистанционного управления по нейроинтерфейсу для ведомых аппаратов отлажена и протестирована на симуляторе.

В рубке повисло молчание, нарушаемое только гудением «Гаунта». Ирма поднялась во весь свой невысокий рост.

— Три? За половину срока? — её голос был низким, опасным. — И ты ещё умудрился… умыться? Постираться? Ты что, там машину времени в грузовом отсеке нашёл?

Энтони пожал плечами, и в его усталых глазах мелькнула мрачная усмешка.

— Опыт, капитан. В академии был курс «Тактическое управление временем и ресурсами в условиях перманентного цейтнота и враждебного окружения». Нас учили, что если у тебя есть час, ты тратишь пятьдесят минут на работу, пять — на сон, четыре — на еду и одну — на все остальные физиологические потребности. Включая критически важную. — Он сделал паузу, глядя на их ошеломлённые лица. — Как говорил наш инструктор, «умение быстро посрать между двумя артобстрелами — основа психической устойчивости офицера». Цитата, кажется.

Домино издал короткий, хриплый звук, что-то среднее между кашлем и смешком. Ирма просто закрыла глаза на секунду, как будто молясь о терпении.

— Ладно, гений цейтнота, — процедила она. — Челноки есть. Управление есть. Кто будет вести этот балаган в ад? Найти пилота, который согласится вести один корабль и тащить на нейроприводе ещё два пустых гроба… это не то же самое, что искать добровольца на уборку.

Энтони повернулся к Домино. Его улыбка стала шире, почти хитрой. Она не была дружелюбной. Она была вызовом.

— А зачем искать, Ирма? У нас же есть специалист по малым космическим аппаратам. Прямо здесь.

Домино насторожился. Его вертикальные зрачки сузились. Он посмотрел на Энтони, потом на Ирму. Ирма, в свою очередь, подняла бровь и сделала вид, что вспоминает.

— А, да. Первая запись в личном деле. «Пилот малых космических аппаратов». Специализация — штурмовые и разведывательные миссии. Правда, — она бросила взгляд на Домино, — я всегда думала, это про истребители или, на крайний случай, скоростные катера. Не про… грузовые шаттлы.

Домино зарычал — тихо, на низкой частоте, которая скорее ощущалась, чем слышалась.

— Штурмовики, — поправил он, и его голос стал ровным, опасным. — Цель — войти, нанести удар, выйти. Не водить похоронный кортеж из трёх консервных банок сквозь энергетическую бурю.

— Но принцип-то тот же, — вступил Энтони, его тон стал плавным, убеждающим, как у карточного шулера. — Точный расчёт. Холодные нервы. Мгновенная реакция. Только вместо ракет — тюки с медикаментами. Вместо вражеских перехватчиков — нестабильные поля мерцающего щита. Разве не интереснее? — Он сделал шаг ближе, понизив голос. — Или ты, старый лис, боишься, что твои рефлексы заржавели? Что не потянешь управление тремя телами сразу, как в былые дни на учениях? Говорили, ты тогда мог пилотировать свой «Клинок» и вести пару дронов-помощников на хвосте, будто они твои собственные пальцы. Неужели слабо повторить?