— А если убежит?

— Тогда это уже другая тактика и история. На сегодня хватит.

Он потянулся за флягой, отпил, передал ей. Вода была тёплой, с привкусом пластика. Но в тот момент казалась лучшим напитком на свете.

Периметр энергоограждения.

Край их зоны контроля, где руины сменялись выжженным полем, утыканным остовами машин. Здесь пахло озоном и гарью. В трёхстах метрах тускло светилась линия силового барьера. За ним копошились тени.

Рей занял позицию за обломком колонны, снял со спины длинноствольную винтовку. Звук перезарядки был чётким, уверенным.

— Твоя задача — смотреть налево, от того грузовика до развалин двухэтажного дома. Видишь движение — говоришь. Не стреляешь. Понятно?

— Поняла… поняла, — Ария пристроилась рядом, чувствуя, как холод бетона просачивается сквозь бронепластины. Первая настоящая засада. Не похоже на учения.

Час прошёл в напряжённой тишине. Потом тени за барьером оживились. Послышался далёкий, сухой треск — не лазеров, а какого-то кинетического оружия.

— Контакт, — голос Рея был спокоен, как будто он комментировал погоду. — Три цели. Левее грузовика. Идут на сближение.

Ария сжала карабин. Сердце застучало где-то в горле. Девушка увидела их — низких, сутулых гуманоидов в лохмотьях, с самодельным оружием. Мародёры. Или шпионы.

— Стрелять? — прошептала она.

— Ждать.

Тени подбежали к самому барьеру. Один начал что-то прикреплять к силовым ячейкам.

Рей выдохнул. Палец плавно нажал на спуск.

Грохот выстрела оглушил Арию. Одна из фигур дёрнулась и рухнула. Остальные метнулись в стороны. Рей перезарядил.

— Теперь можно, — сказал мужчина, целясь во второго. — Но экономно. Два патрона — одна цель. Считай.

Девичий первый выстрел ушёл в небо. Второй срикошетил от брони грузовика. На третий Ария поймала в прицел бегущую спину, на миг забыв про всё — про вину, страх, голоса в голове. Были только глаз, мушка и цель.

Отдача ударила в плечо. Фигура споткнулась, упала и не встала.

Тишина вернулась, теперь звенящая. За барьером никого не было.

Рей опустил винтовку.

— Неплохо, — произнёс мужчина, и в голосе прозвучала сухая, профессиональная оценка. — Для новичка.

Ария опустилась на холодный бетон, внезапно ощутив дрожь в коленях. Во рту стоял вкус меди и пороха.

— "Я только что убила человека", — подумала девушка со странной пустотой. Но тело уже подчинялось другой программе. Руки сменили магазин, движения становились увереннее.

— Следующий дозор — через шесть часов, — напомнил Рей, уже глядя в бинокль на поле. — Оттащим их трупы утром. Светятся в темноте, мешают секторам обстрела.

Мужчина говорил о тактике. Только о тактике. И в этой чудовищной, циничной нормальности Ария нашла точку опоры. Страх отступил, сменившись ледяной, ясной усталостью.

Они молча вернулись в церковь, на базу. В нефе уже горели фонари, пахло похлёбкой из концентратов. Кто-то играл на губной гармошке, звук был хриплым и одиноким. Рей пошёл сдавать снаряжение. Ария осталась у входа, глядя, как над руинами загораются первые, самые яркие огни — не звёзды, а обломки кораблей, сгорающие в атмосфере. Завтра снова будет дозор. И послезавтра. Пока есть силы.

Девушка глубоко вдохнула. Воздух всё так же пах пылью и тлением. Но теперь ещё и домом.

Адреналиновый озноб сменился глубокой, костной дрожью. Руки Арии всё ещё помнили отдачу выстрела, а в горле стоял вкус — едкий, металлический, как будто лизнула анод батареи. Порох, страх, медь.

Рей снял шлем, и в тусклом свете их угла лицо мужчины казалось памятником усталости: влажные тёмные волосы прилипли ко лбу, глубокие морщины у глаз, сведённые от постоянного прищура, застыли даже теперь. Движения, обычно экономные и точные, стали тяжёлыми, словно он шёл сквозь воду.

Они молча сбрасывали снаряжение. Бронепластины с глухим стуком падали на груду тряпок. Разгрузка. Подшлемник. Каждый слой — это уровень ада, который нужно было содрать с кожи.

Ария первой нарушила ритуал. Девушка повернулась к нему, лицо было бледным в полутьме, только глаза горели лихорадочным блеском. На тонкой, жилистой шее пульсировала вена. Она не сказала "обними меня" или "возьми меня". Просто шагнула вперёд и прижалась лбом к мужской груди, туда, где под чёрной майкой чувствовался твёрдый рельеф мышц и тепло живого тела. Руки впились в бока, пальцы вцепились в ткань как когти.

Рей замер на секунду. Дыхание было ровным, глубоким, но под ладонью Ария почувствовала бешеный, загнанный ритм сердца. Потом большие руки мужчины легли ей на спину — одна между лопаток, другая на поясницу. Не объятие. Скорее фиксация. Удержание от падения в какую-то бездну, которая зияла у них обоих внутри.

Он наклонился. Губы нашли её висок, кожу, влажную от пота и пыли. Поцелуй не был нежным. Он был как печать, как подтверждение: ты здесь, я здесь, мы не призраки. От него пахло сталью, водой из фляги и чем-то горьким.

— "Заткнись. Заткни всё", — пронеслось в голове девушки сквозь звон в ушах. Гул выстрелов. Шум "Усмирителя". Суета мыслей убитых ею сегодня.

Девушка запрокинула голову, поймала губы мужчины. Поцелуй стал глубже, отчаяннее. В нём не было игры, только жажда. Жажда перекрыть один вид боли другим — ярким, жгучим, подконтрольным. Мужские руки скользнули под край девичьей майки, ладони, шершавые от мозолей и гравия, заставили вздрогнуть. Каждое прикосновение было чётким, почти болезненным якорем в реальности.

Рей снял с Арии майку одним резким движением. Холодный воздух подвала обжёг кожу. Рей отвёл её на шаг, и взгляд скользнул по женскому телу — не с восхищением, а с таким же голодом, с какой он смотрел на кусок мяса.

Узкие плечи, острые ключицы, синяк на ребре от падения три дня назад, плоский живот, тронутый "гусиной кожей". Девушка видела своё отражение в тёмных глазах мужчины — измождённую, грязную, живую.

Ария ответила тем же. Сорвала с Рея одежду. Его тело было картой другой войны — белые шрамы от осколков на смуглой коже, старый ожог на плече, узлы напряжённых мышц. Женские пальцы прикоснулись к самому длинному рубцу, идущему от ребра к бедру. Тело вздрогнуло.

— Не бойся, — прошептал мужчина хрипло, словно долго молчал, — Это просто тело. Как твоё.

Рей подхватил девушку, уложил на спальники. Грубая ткань щекотала спину. Его вес, тяжёлый, реальный, придавил Арию, и это было блаженством. Они не закрывали глаза. Смотрели друг на друга в полутьме, и в этом взгляде была вся ярость, тоска, беспомощность последних недель. Каждое движение, укус, подавленный стон был битвой — не друг с другом, а с миром за стенами. С миром, который хотел стереть их в пыль.

Это было стремительно, почти жестоко в своей прямоте. Никакой нежности, только насущная, животная потребность доказать, что нервы ещё живы, плоть может чувствовать что-то, кроме страха и холода. Боль от мужских пальцев, впивающихся в бёдра, смешивалась со вспышками острого, почти невыносимого наслаждения. Ария царапала спину, оставляя красные дорожки на старых шрамах, и Рей только глубже втягивал воздух, принимая это как дань.

Они хотели не друг друга. А просто исчезнуть. Раствориться в хаосе ощущений, сжечь в этом огне память о вскинувшихся и упавших силуэтах за барьером, о вкусе железа во рту, о безликом гуле осады. На мгновение это сработало. Мир сузился до вспышек под веками, до жара в жилах, до хриплого шёпота имени, которые они выдохнули.

А потом… потом был обрыв.

Тишина. Тяжёлая, липкая, наполненная лишь свистом в ушах и судорожными вздохами, пытающимися поймать ритм. Жар быстро рассеивался, уступая место сырому холоду подвала.

Они лежали, сплетённые, но разобщённые. Дыхание выравнивалось. Сердца успокаивались. И на смену физическому забытью приходило другое, знакомое чувство. Пустота. Пепел на языке.

Рей лежал на спине, одна рука всё ещё была перекинута через талию Арии, но это было уже не объятие, а просто тяжесть. Мужчина смотрел в потолок из древних камней, по которому ползли тени от единственной свечи. Его лицо снова стало маской — не усталости, а чего-то более горького. Разочарования, что не удалось убежать достаточно далеко.