— Послушай, Николай… Зная тебя, скажу сразу… Если тебе кто-то стукнул, что видел у него, например, «Архипелаг Гулаг» или что-то в этом духе… Читать это ещё не значит соглашаться. Я вот тоже читал, просто хотелось узнать, о чём столько разговоров. Но в американское посольство после этого не побежал.
— Да причём тут…
Помня неудачу при беседе на эту тему с Васей Кругляевым, с доктором переть напролом я не хотел. Наш разговор завилял и забуксовал, как машина на скользкой дороге.
— На чём же основано это твоё к нему недоверие? — спросил Лапидус.
— На чём? — я помедлил, подбирая слова. — Пока только на разрозненных фактах.
— Ну, как-то маловато.
Знал бы ты это «маловато», подумалось мне.
— У меня сложилось впечатление, что у тебя на него что-то есть. Что-то посерьёзней «Архипелага Гулага». Может, поделишься?
Доктор Лапидус пошевелился на сиденье. Зыркнул мне в лицо, взгляд его был довольно колюч.
— Что у меня может на него быть? История болезни? — Он хмыкнул. — Лучше ты, давай, расскажи. Что там у тебя за разрозненные факты?
Я собирался сделать вид, что разозлился. Но тут почувствовал, что злюсь по-настоящему. Руки мои сжали руль так, что там что-то слегка хрустнуло.
— Слушай, вроде же не я тут попался с его женой. Что ты начинаешь? Давай, выкладывай!
Доктор забормотал, что рассказывать особо нечего, но уйти от ответа ему было трудно. Он попал в уязвимое положение и хорошо это понимал. Помявшись, он стал нехотя говорить.
История Лапидуса была проста. Года полтора назад он случайно столкнулся с Гордиевским в фойе небольшого отеля. Дало было в пригороде, там, где шанс встретить кого-то из дипломатического корпуса почти нулевой. И увидев Лапидуса, Гордиевский на секунду очень сильно напугался.
— С кем он там был, я не разглядел. Мужик в костюме, сидел ко мне спиной. Я, естественно, сделал вид, что мы с Олегом не знакомы, всё по инструкции. Но тот испуг в его глазах… Это мне сказало о многом.
— Он же тогда ещё не был и.о. резидента?
— Нет, ещё работал Любимов.
— И Любимову ты ни о чём не доложил…
Доктор потёр пальцами серую пластмассу автомобильной панели.
— Я, Коля, в том отеле тоже был не по служебным делам. А номер пришёл снять, с одной негритянкой, из капстраны… За такое меня бы отозвали в двадцать четыре часа. Да и о чём мне было докладывать? Мало ли, что у него за встреча в том отеле — ну, работает человек, вербует кого-то. А что при виде меня перепугался, как лесной олень… О таком как-то совсем странно докладывать…
Доктор тогда ничего никому не сказал. И Гордиевский, в свою очередь, о докторской чернокожей и длинноногой тайне докладывать наверх тоже воздержался. Это стало их общим маленьким и молчаливым секретом.
Когда прежний резидент убыл в Москву и исполняющим обязанности утверждали Гордиевского, вытаскивать на свет эту историю доктор тоже не стал. Тут у него появился уже и новый мотив: если отзовут Гордиевского, с ним вместе уедет из Дании и Ирина.
— И с кем он там, по-твоему, встречался? — спросил я.
— Да не видел я, говорю же. Со спины что там увидишь. Кто-то слегка лопоухий, в пиджаке, вроде бы молодой…
Такого рода информация меня не порадовала. И даже ввергла в уныние.
Некоторое время мы посидели молча. Вдоль дороги протянулся свет фар, проехала машина, бежевый фольксваген марки «Жук».
— Ну а сам как думаешь, что это было? — спросил я наконец.
— А что там думать-то.
Лапидус повертел в руках сигаретную пачку «Честерфилд», открыл, закрыл.
— Контрабандой он занимается. Вместе с Кисляком, и ещё там, с другими. Не знал, что ли?
Я, понятное дело, этого не знал. Как не знал и майор — он добросовестно занимался своими задачами, в дела других не лез и считал, что все его коллеги такие же, как он сам, честные советские люди.
— А тебе это откуда известно?
— Да вот известно.
Лапидус уставился в лобовое стекло, и дальнейший разговор у нас расклеился. В возможное предательство Гордиевского он категорически не верил, говорил о его заслуженном отце и героическом брате. Стало понятно, что больше мне из доктора ничего не вытянуть.
Тогда я доктора отпустил. Его ждала женщина, это обстоятельство надо было уважать.
Но напоследок я вытянул из него одно обещание.
Что он организует мне разговор с Ириной Гордиевской.
Беседу с глазу на глаз.
О которой больше никто не должен знать.
* * *
К дому я подъезжал в безрадостных чувствах. Час назад я летел отсюда за белым ситроеном, уверенный, что вот-вот застукаю Гордиевского на его явочной встрече с англичанами. Потом явился доктор, и всё перевернулось. А мелькнувшая было надежда получить от него существенные улики против Гордиевского развеялась, как дымка перед автомобильными фарами.
О том, что за прошедший час Гордиевский мог спокойно выйти из дому, поймать такси и встретиться хоть с целой толпой агентов СИС, я старался не думать.
Нет, если бы это был детектив, где мне нужно найти предателя, мой вечер получился бы результативным. Но кто здесь злодей, я знал и без свидетельств Лапидуса. А вот к решению задачи сделать так, чтобы в это злодейство поверили другие, я по-прежнему не приблизился ни на шаг.
Но нельзя сказать, что результат был совсем нулевой. Меня ждала встреча с Ириной Гордиевской. Понятно, что их с мужем семейная жизнь развалилась окончательно. Судя по тому, как она уезжает из дому поздним вечером, брак их сейчас одна только видимость. И это понятно, развод для сотрудника резидентуры означает немедленное возвращение домой. Я знал, что там, в будущем, они развелись сразу же, как только Гордиевского перевели из Дании в Москву. И на его карьеру это не повлияло, что опять же вызывает вопросы. Вернее, уже не вызывает. Для меня всё ясно: предателя защищала и двигала невидимая и сильная рука. Которая протянулась с берегов Темзы — или, скорее, ещё более издалека, из-за океана.
Надо, надо поскорее прекратить его работу на противника. Сделать так, чтобы он улетел самолётом Аэрофлота, блаженно пуская слюни после специальной, для таких случаев придуманной инъекции. И там уже попал в такие подвалы, откуда его не выковыряет никакая вражеская рука.
В свете разговора с Ириной у меня возникли по этому поводу кое-какие мысли.
* * *
Во избежание случайных встреч и ненужных вопросов прокатный форд я поставил подальше от дома, минутах в пятнадцати ходьбы. Пошагал по пустынной, продуваемой холодными ветрами улице. Я чувствовал, что за этот долгий день очень устал, и мечта о чашке горячего чая перекрывала собой все остальные рассуждения и размышления.
Но долгий день отпускать меня совсем не собирался.
Повернув за угол, я оказался в тёмном мрачноватом переулке. Высокое сухое дерево тянуло свои корявые лапы к пасмурному небу. С двух сторон серели глухие стены без окон. И под одной из этих стен неподвижно застыли две высокие фигуры в капюшонах.
Понимая, что скорее всего эти двое здесь по мою душу, и в то же время надеясь: а вдруг всё-таки нет, я пошагал своей дорогой. Дорога моя, правда, пролегала совсем рядом с ними. Фигуры шевельнулись. В воздухе сгустилось предчувствие смачной драки.
И предчувствие меня не обмануло.
Пройти мимо мне не дали. Как только я с ними поравнялся, одна из фигур взметнула руку и попыталась ухватить меня за плечо. Ей, и фигуре и руке, сделать это, конечно, не удалось. Не для того готовят сотрудников в спецшколах КГБ, чтобы их можно было вот так просто взять и ухватить за плечо не тёмной улице ночью. Фигура пошатнулась, но тут же восстановила равновесие. В стороне от неё, намереваясь меня обойти, уже нарисовалась вторая. Лиц в сумраке было не видно. В нос мне пахнуло чем-то пряным и нездешним.
— Вам чего, ребята? — спросил я по-английски.
Отвечать мне, конечно, никто не собирался.
Может, это не по шпионским делам, а обычные грабители? В голове пронеслось воспоминание майора Смирнова, о том, как его пытались здесь, в Копенгагене, ограбить. Тогда какой-то тип с жидкой бородёнкой выскочил из подворотни с ножом и что-то прокричал о кошельке. А потом встретился с майором глазами, постоял секунду, развернулся и проворно ушагал вдаль по улице.
