— Всегда готов, Алексей Степанович.

— Заходите!

— Прошу! — Рыбин сделал учтивый жест, пропуская нас. — Молодым везде у нас дорога.

— А ты, никак, себя в старики записал? — немедля откликнулся зам.

— Я⁈ Да Боже упаси, Алексей Степаныч! Я еще такого шороху наведу, чертям жарко станет!

Неожиданная шутка.

Впрочем, Котельников не обратил на это внимания, бросил взгляд на часы, отрывисто скомандовал:

— Садитесь!

Все расселись примерно так же, как вчера, правда, хозяин кабинета занял начальствующее место во главе стола.

— Значит, так! Ну, Михаил Антонович, с тобой у нас разговор короткий…

— Я длинных и не признаю…

— С чем тебя и поздравляю, — зам слегка нахмурился, дав понять, что перебивать его речь не следует. — Значит, так! Два начинающих исследователя, подающих большие надежды, — краткий кивок в нашу сторону, — переводятся на Объект.

Он четко выделил артикуляцией: Объект. Или даже так: ОБЪЕКТ. Рыбин чуть нагнул голову: ясно, дескать, не впервой. Босс, однако, счел необходимым поднажать словесно:

— Ты понимаешь ведь, что это значит? И что этому разговору за стены кабинета не выйти?..

— Ну, Алексей Степанович… — завхоз даже обозначил благородное недоумение, — когда от меня что отсюда выходило⁈

— Хорошо, хорошо, — зам успокаивающе приподнял ладони. — Я лишь для проформы. Повторение — мать учения! — это я даже не тебе, это себе говорю. Значит, так: они где-то минут через двадцать, через полчаса будут у тебя на третьем складе, выдашь им полные комплекты спецодежды. И…

— И без лишних глаз.

В голосе Рыбина прозвучал все-таки едва заметный упрек. Зачем, мол, повторять мне то, что я давным-давно знаю?

Но Котельников не пожелал этого заметить:

— Совершенно верно. На этом, собственно, все. У тебя ко мне вопросы есть?

— Есть, Алексей Степанович.

— Излагай.

— Вы ведь вызвали завлаба-четыре?

— И еще двух.

— Те двое меня не волнуют. А этот… как его, здоровый такой детина?

— Мартынюк.

— Он самый. Прошу ему втык сделать. Хороший такой! От души. Вроде клизмы.

— За что? — Котельников приподнял брови.

— Он к моим кладовщикам подъезжал в обход меня. И его сотрудники тоже. Насчет лабораторной посуды сверх лимита.

— Та-ак… — заинтересованно протянул замдиректора. — Уже любопытно. Ну-ка, с этого места поподробнее!

Завхоз стрельнул в нас взглядом: мол, можно ли при них?.. Котельников молча кивнул — можно. И тот продолжил:

— У них там, по моим сведениям, какой-то сильно нехороший Гондурас вышел. Не то лопнуло что-то, не то взорвалось… Но они все сами потушили, затихарили. Докладывать не стали. Ну, сами понимаете: Мартынюк этот на ниточке висит, выговор у него…

— Выговора нет пока. Замечание.

— Ну все равно не сладко. Вот он и скрыл эту историю. А имущество-то угроблено! Теперь они и зашныряли тайными тропами…

— А у тебя на складах излишки, конечно. Неучтенка.

— Ну а как же без этого, Алексей Степаныч⁈

Рыбин заухмылялся шире, и в правом углу рта внезапно блеснул золотой зуб. Раньше я такой подробности не видел.

— У хорошего завхоза без этого нельзя. В меру, конечно.

Зам ответно усмехнулся:

— Чувство меры — вообще одно из главных в нашей жизни… Ладно, Михаил Антоныч, я тебя понял. За информацию — благодарю! Принял к сведению.

— Только, Алексей Степаныч…

— Да не волнуйся, не узнает он, откуда протекло. Вернее, узнает, но не то.

— На Пашутина сошлетесь?

— А вот это уж мое дело, — вежливо, но твердо возразил Котельников. — Ребята тоже — рот на замке. Так?

— Могила! — заверил Володька.

— Тогда у меня все, — завхоз поднялся. — Иду на третий склад, жду ребят?

— Да.

Рыбин вышел, плотно и аккуратно притворил за собой дверь. Котельников вновь глянул на часы на левой руке.

— Третий склад знаете, где? — как-то невнимательно спросил он.

Мы оба отрицательно мотнули головами. Я, правда, приблизительно представлял, где у нас склады и хранилища, но их нумерацией сроду не интересовался.

— Это прямо здесь, — уточнил Котельников и для наглядности ткнул пальцем вниз. — В полуподвале. По ближней лестнице спуститесь, там пост ВОХРа, я их предупрежу… Цокольный этаж — объект охраняемый.

И он наскоро объяснил, где в полуподвале склад № 3.

— … получите обмундирование — и ждите. Официально, между прочим, вы теперь числитесь в той самой «четверке». Ваш начальник — вышеупомянутый Мартынюк, Геннадий Кириллович.

Он чуть повел рукой в сторону пустого стула, где минуту назад обретался Рыбин.

— Ясно! — брякнул Вован.

— Вы его знаете? Мартынюка, я имею в виду.

— В лицо, — сказал я. — Впрямую не общались.

— Ну, познакомитесь, пообщаетесь. Один из самых перспективных наших молодых. Кандидат физ-мат наук. Способности большие, перспективы еще больше. А вот опыта маловато. Наукой увлечен сверх головы, отчего и промахи. И замечание одно имеет, тоже верно. Официальное. В приказе.

Тут Котельников помолчал, как бы нечто обдумывая про себя. Усмехнулся:

— Я абсолютно уверен, что Рыбин чистую правду сказал. И его можно понять. Что-то рвануло, они там дружно это дело засекретили… А они все за своего завлаба — горой! Он для них как капитан корабля. И это правильно! — неожиданно заключил замдиректора. — Один за всех, и все за одного, так и должно быть. Без этого настоящей науки не бывает. Без проб, ошибок, неудач. Но держать в ежовых рукавицах надо. Притормаживать. Иначе… Впрочем, ладно! — прервал себя он. — Это уже вас не касается. Короче говоря, прямой ваш начальник — Мартынюк, числитесь вы у него, но трудитесь в подземке. Он в курсе, он и сам там в основном, а лаборатория у него как приложение к основной работе… Полагаю, насчет режима секретности мне лишний раз твердить не надо?

— Незачем, — молвил я.

— Иного и не ждал. Ну…

И тут загремел телефон.

Вообще, телефонных аппаратов у Котельникова на служебном столе стояло три: обычный с диском, цвета «слоновая кость», черный без диска, с заглушкой на его месте, и здоровенный, тоже черный, причудливо-архаичного вида, и с диском и с набором кнопок и клавиш. Селектор, наверное, громкая связь.

Звонок был резкий, требовательный, я сразу угадал, что звонит бездисковый аппарат.

— Прошу прощения, — зам поспешно встал, можно сказать, что вскочил. Прошел к служебному столу, не садясь, снял трубку — все верно я угадал.

— Да!

В трубке авторитетно забурлил неразборчивый голос. Фигура Котельникова — он стоял к нам спиной — будто бы подтянулась, как у военнослужащего в строю.

Мы с Вованом переглянулись.

«Шеф!» — сказал он мне без слов, одними глазами. Я кивнул.

Заместитель только отвечал, докладывал, сам ничего не говорил:

— Да… Да, разумеется… Вызвал завлабов, будем уточнять. По окончании доложу… Да, здесь по графику, но предполагаю, что через неделю придется потяжелее. Топлива уходит больше расчетного. Порядком больше. Да, Рыбина, Кондратьева надо подключать… Хорошо! Есть.

И он положил трубку, вернулся. Но не сел. Вид у него был озабоченный, хотя не хмурый.

Между прочим, разговаривал он с шефом, то есть с директором института академиком Поливановым вежливо, уважительно, но без малейшего подобострастия. Как со старшим товарищем. С наставником.

А то, что закончив разговор, он не стал садиться, я расценил как сигнал к завершению беседы нашей. И толкнул Вовку коленом.

Он вмиг все понял, мы дружно поднялись. Котельников расценил это как само собой разумеющееся:

— Ну, пока так. Ступайте. Нет, погодите! Одну минуту.

Он вернулся к рабочему столу, нажал клавишу на эбонитовом чудище.

— Да, — раздался искаженный голос.

— Нина Сергеевна, позвоните на пост охраны в цокольный этаж. Скажите, сейчас придут двое: Скворцов и Мечников. И созвонитесь с Пашутиным, им надо постоянные пропуска сделать. Все!

Он повернулся к нам:

— Желаю удачи! — и крепко пожал руки.