— Связи нет и кругом враги. Нас десять человек, плюс пятнадцать мужчин местных жителей, — сказал Гриф, кивая в сторону толпы африканцев, которых распределяли по позициям.
— Ты ещё переводчика забыл. Он сам попросился остаться, — произнёс Сева и затушил сигарету об подошву ботинка.
Я наблюдал за людьми, которые тянули детей к вертолёту на площадке. На лицах этих женщин была тревога и страх. Было видно, как у многих подкашивались ноги, и они с трудом пробирались к вертолёту.
Маленькие дети прижимались к матерям, не понимая, что происходит. Один мальчишка примерно трёх лет от роду тянул за подол мать. А она смотрела на церковь, сложив руки в молитвенном жесте.
— Надо запускаться. Времени уже нет, — ответил я.
Сева только кивнул, но в его взгляде было больше, чем слова. Он знал, что половина взрослых людей погибнут в первой же атаке, если оборону не организовать. И даже если организовать, потери будут.
Да и Сева, с Грифом понимали, что у них тоже «билет» на тот свет с «открытой датой».
— Удачи, майор, — шепнул Сева, протягивая руку.
Я достал из жилета два магазина и протянул по одному из них парням.
— Пригодится, — пожал я каждому руку и заспешил к вертолёту.
Рядом с вертолётом столпотворение. Вадик помогал детям забираться, а Кузьмич в грузовой кабине рассаживал их. Ариа успокаивала женщин, что-то объясняла на местном языке, но всё время её взгляд был направлен совсем на другого человека. На того, кто сейчас бежал с пацаном на руках, у которого не было одной ноги.
Это был Алексей Трачук, с трудом поднимавшийся на пригорок.
— Давай помогу, — протянул я руки и взял ребёнка.
Я отнёс пацана к вертолёту и передал его Кузьмичу. Внутри уже было совсем мало места. Человек пятнадцать детей уже усадили, но оставалось как минум ещё столько же.
— Сколько ещё детей? — спросил я у Арии.
— 18 или 19. Ещё двоих сейчас несут из палатки, — запыхалась девушка, поправляя задравшуюся футболку одному из мальчиков.
— Командир! — позвал меня Кузьмич.
Повернувшись к нему, я увидел, что он замотал головой. Опытный бортач понимал, что мы очень рискуем.
— Рассаживай. Никого не оставляем, — сказал я и отошёл в сторону.
Ариа по-прежнему быстро заталкивала детей в грузовую кабину и поглядывала в сторону Трачука. Алексей в это время забрался на пригорок и осмотрелся вокруг. Он поправил автомат и достал два магазина из бокового кармана штанов.
— Лёша, иди сюда, — позвал я его, и он быстро подбежал ко мне.
— Сан Саныч, это моё решение остаться. Я — офицер. Пускай моё место займут дети. Даже не…
— Спокойно, не тараторь, — перебил я его и расстегнул свой жилет.
Быстро накинул его на Трачука, поправил и застегнул.
— Здесь запасные магазины. Восемь штук. Это пистолет Стечкина, — вынул я АПС из кобуры и показал Алексею. — К нему четыре магазина. Это на крайний случай.
— Сан Саныч у меня…
— Не перебивай старших. Перевязочный пакет у тебя в проёме металлического приклада. Жгут намотан здесь же. Это для удобства, — показал я на автомат.
— Я всё понял.
— Здесь сигнальный патрон НСП, дым оранжевый. Если зажжёшь его, мы будем знать, где свои.
Алексей кивнул и взял протянутый ему автомат.
— И последнее. Здесь три гранаты — на крайний случай. Не торопись их использовать.
— Понял, Сан Саныч.
В этот момент взгляд Трачука устремился не на меня. Повернув голову, я увидел, что и Ариа смотрит в нашу сторону.
— Береги себя. Мы скоро, — ответил я и ушёл к вертолёту.
Детей уже почти всех загрузили. В паре метров от стремянки, меня остановила женщина с маленьким ребёнком на руках и протянула мне его. Малютка, замотанная в тонкую простыню, громко кричала, будто чувствуя приближение беды.
— Давайте, — взял я ребёнка и вошёл с ним в грузовую кабину.
Через толпу детей, которые плакали и прощались с родителями, я попытался просочиться в кабину экипажа. Сделать это с ребёнком на руках было сложно.
— Ариа, помогите мне, — позвал я девушку, но она не хотела заходить внутрь грузовой кабины с улицы.
— Я не полечу. Я… возьмите кого-нибудь из раненых…
— Ваше место здесь. С этими детьми. Не забывайте, кто вы и какое значение имеет ваша жизнь.
Ариа сомневалась, а затем забралась на борт вертолёта. Я протянул ей ребёнка, и она аккуратно взяла его. К этому времени малышка успокоилась. А вот остальные дети только ещё больше нервничали.
— Кузьмич, запускаемся! — крикнул я бортовому технику, который стоял на улице и отгонял людей.
Я занял место командира, пристегнул ремень и приступил к запуску. Вадим в это время разминал пальцы и что-то бубнил себе под нос. Своё оружие он тоже оставил кому-то из наших солдат.
Вспомогательная силовая установка отработала процесс запуска. Следом запустился и левый двигатель.
— Всё в норме, командир. Теперь правый, — сказал Кузьмич, намекая на то, что именно этот двигатель имел проблемы вчера.
— Давай, — ответил я по внутренней связи.
Бортовой техник нажал кнопку запуска, перевёл рычаг крана в положение «Открыто», и двигатель начал гудеть.
— Обороты 45%, давление масла в двигателе…норма, — следил Кузьмич за параметрами.
Похоже, что всё в норме. Но только я начал поднимать рычаг шаг-газ, как вновь вертолёт завибрировал со страшной силой.
— Ещё раз, — повторил я, медленно поднимая рычаг вверх.
Колёса не отрываются. Обороты левого двигателя и температура растут, но вот правый от него сильно «отстаёт». Никак не выходит взлететь.
— У нас сейчас лопасти сложатся, — сказал Вадим, когда я попробовал в третий раз поднять вертолёт.
Ощущение, что лопасти несущего винта вот-вот образуют острый конус.
Капля пота медленно скатилась на кончик носа и упала на ручку управления. Вертолёт продолжало трясти.
— Командир, мы не взлетим по-вертолётному. А по-самолётному нет места разогнаться, — тихо сказал по внутренней связи Вадим.
— Предлагаешь тут детей оставить? — спросил я.
— Так мы хоть попробуем их защитить, — ответил Давыдов.
Я посмотрел по сторонам, оценивая высоту холма, на котором мы стояли. Если откажет один двигатель, на одном можно будет дотянуть только при наличии высоты и скорости.
Время шло, и надо было уже решать. Слева склон круче и совсем нет деревьев. Ровная площадка. А справа — деревня. Если начнём падать, то и посадить вертолёт не сможем. Врежемся в дома.
Проще всего вообще не рисковать и выключиться. Но детей жалеть никто не будет.
— Контролируй скорость и высоту. Взлетаем, — ответил я и вновь начал отрывать вертолёт от земли.
Он снова не смог зависнуть, но я этого и не ждал.
Ручку управления отклонил влево. Ми-8 накренился и легко пошёл вниз. Тут же вертолёт клюнул носом.
— Скорость 50… 70… 80! — отсчитывал Вадим.
— Командир, обороты правого! — проговаривал Кузьмич.
Вертикальная скорость на вариометре растёт, и мы продолжаем терять высоту. Краем глаза уже посматриваю на рычаг раздельного управления двигателями, чтобы увеличить обороты в случае необходимости.
— 80… 90… 110, — запинался Давыдов, напоминая мне о скорости.
Лопастями Ми-8 поднял столп пыли и травы. Вертолёт слегка ушёл влево, облетая холм. Тут я почувствовал небольшой рывок вправо, но это отклонение удалось сразу парировать.
Мы пролетели над крышами домов. Внизу мелькнули бегущие фигуры и дым от костров на окраинах деревни.
— Выравниваемся, — произнёс я и начал вытягивать ручку управления на себя.
— Скорость 120… 130… 150, — считал Вадим.
Вертолёт послушно выровнялся и начал набор высоты.
— 90 метров… 100, — продолжал говорить Давыдов.
Линия горизонта просматривалась, поскольку был виден край восходящего солнца.
— Командир, температура в правом, — подсказал мне Кузьмич.
И вновь вертолёт потянуло вправо, но уже сильнее. Если бы не набранная скорость, сложно было. Обороты правого двигателя начали падать. Как и обороты несущего винта.
