Присев на ступеньки, я глубоко вздохнул вечерний прохладный воздух. Где-то далеко были слышны разговоры местных бойцов на английском. Пара советских солдат медленно прохаживалась вдоль стоянки, провожая взглядом техсостав, который уже вышел на подготовку техники. До подъёма оставалось часа три, так что инженерно-техническому составу было не до сна.

Я встал с крыльца и подошёл к маленькой беседке, построенной за углом модуля. Света здесь не было, поэтому я сидел в полной темноте, смотря на звёздное небо. Дорожки между модулями опустели от проходящих техников, и я смог поразмышлять о вечном.

— Мда, дела, — прошептал я, прикладываясь на лавку.

Мысли были и о возвращении домой, и о дальнейшей службе, и о Советском Союзе, который вступил в эпоху Перестройки. Какой она будет в этом времени, я уже и не могу предположить после всех изменений.

И, конечно, я вспоминал Антонину. Что и как ей сказали о моей судьбе, мне так и неизвестно. Если Казанов не наврал и я для всех мёртв, представляю что будет когда вернусь.

Как отвечать на вопросы, где был столько времени, тоже непонятно. Но главное это решить проблему здесь и сейчас. Покоя мне и близким не будет, пока не уничтожим Блэк Рок. Особенно зная, что сейчас наша страна входит в эпоху открытых границ и повышения уровня криминала…

Однако, мои размышления прервал звук подкрадывающихся шагов. Я повернул голову и увидел, как из штабного модуля показался тонкий силуэт. Присмотревшись, я узнал молодого лейтенанта. Похоже, что куда-то Трачук собрался на ночь глядя.

Паренёк шёл медленно, осматриваясь по сторонам. И, судя по всему, направлялся в… столовую. Там уже не горел свет, но в окне кто-то светил фонариком. В голове сразу сложился пазл.

В столовой нам готовили еду два повара, а помогали им несколько женщин. Были даже местные девушки, которые когда-то учились в Союзе и вернулись в свою страну. Но гражданская война заставила их забыть о своих основных специальностях.

Трачук ускорился, но тут же споткнулся. Ещё тапки потерял и начал их искать в темноте. Видимо, сильно он «проголодался», раз так поспешил.

Лейтенант отряхнулся, собрался с мыслями и продолжил семенить в сторону столовой, но тут он повернул голову в мою сторону и… вновь рухнул.

— Сан Саныч, вы⁈

Не хотел я портить вечер парню. Если уж у него военно-полевой роман с одной из девушек, то почему бы и нет. Дело молодое!

Но он сам виноват, что слишком сильно вращал головой.

— Да. Куда спешишь? — спросил я.

Трачук поднялся и начал оттряхивать себя.

— Сан Саныч… это… доброй ночи.

— Виделись сегодня, — ответил я, когда лейтенант медленно начал подходить ко мне.

Я нащупал выключатель и зажёг свет в беседке. Когда лейтенант подошёл ближе, вид у него был не самый лучший.

Лицо испачканное в пыли, а лоб блистел от пота.

— А я… вот спортом решил заняться. В академию готовлюсь.

— Двенадцать часов ночи — самое время для вечерней пробежки. А про академию ты как-то уж совсем рано начал думать.

— Но я уже заканчиваю бегать…

— Не торопись. Ты сходи и заминку сделай. Пару кругов вокруг столовой трусцой.

— Может не стоит? — спросил Трачук.

Я встал со скамейки и подошёл к нему ближе.

— Решай сам. Эх, вечер сегодня такой… романтичный, — улыбнулся я, пройдя мимо лейтенанта.

Я шёл в наш модуль и улыбался. Однако, чтобы парня не смущать, не стал поворачиваться.

Едва моя голова коснулась подушки, как нужно было вставать. Сборы никто не растягивал по времени. Все быстро экипировались, получили оружие и пошли к доктору.

После осмотра у врача все сразу же направлялись в сторону вертолётов, чтобы проверить их готовность к вылету. Начало операции всё равно должны были нам дать из исходного района десантирования.

Лев Маркович меня осматривал более досконально, чем остальных. Даже попросил задрать футболку и «прослушал» меня с помощью фонендоскопа.

— Та-ак… Хорошо… Хорошо… Очень хорошо, — приговаривал Рабинсон, заставляя меня глубоко дышать.

Он продолжал водить головкой диагностического прибора, и не переставал себе бубнить под нос.

— Очень хорошо… Так-так… Хорошо…

— Доктор, что хорошо? — спросил я.

— Хорошо, что это у вас, а не у меня.

От такого ответа я даже футболку опустил и повернулся к Рабинсону.

— Врачебный юмор. Не обращайте внимание, Александр, — спокойно сказал Лев Маркович и сел на место.

На этом осмотр доктор завершил и отпустил меня с наилучшими пожеланиями.

Аэродром постепенно оживал, погружаясь в гул двигателей машин и шум десятков голосов. Солнце ещё не показалось из-за горизонта, но первые лучи уже пробивались.

Я занял своё место в левой «чашке», готовясь к запуску. Остальные экипажи тоже постепенно заняли свои места.

— Саныч, а можно личный вопрос? — спросил у меня Вадик, закончив с подготовкой к запуску.

— Давай, — ответил я, надевая белый потёрный защитный шлем.

Не стоило мне ожидать выдачу нового ЗШ, но и старый ЗШ-3 вполне себе комфортный. Правда светофильтр был уж сильно потёртым.

В кабину вошёл Кузьмич и занял место между мной и Давыдовым.

— Запуск? — спросил бортовой техник, но я помотал головой, ожидая доклады от остальных лётчиков.

— 10й, парой готовы, — доложил Марат Резин за двоих.

— Понял.

Вадик продолжал медлить с вопросом.

— Саныч, я спросить хотел. А ты где служил, что так легко с «валёжкой» справился?

В этот момент наш ведомый экипаж доложил о готовности.

— 2го понял. Группе запуск, — дал я команду в эфир и Кузьмич приступил к своей работе.

— Так где? — настойчиво спросил Давыдов.

Не самое лучшее время делиться воспоминаниями. Особенно когда начинает гудеть вспомогательная силовая установка.

— В армии служил. Подробнее потом расскажу. Запускаемся, Вадик, — ответил я.

Левый двигатель начал раскручиваться. Лопасти несущего винта медленно стронулись с места. Затем быстрее, быстрее, сливаясь в сплошной, невидимый диск, начали вращаться над головой. Вибрация пробежала по всему корпусу вертолёта.

Через несколько минут мы были готовы. Техник моего вертолёта показал большой палец, на что я ответил ему тем же.

— Внимание! Взлёт, — дал я команду.

Вертолёт оторвался от земли. В течение нескольких секунд выполнили контрольное висение, и перешли в разгон.

Внизу начали мелькать огни аэропорта и взлётной полосы, которые в предрассветных сумерках ещё не выключили.

Впереди летела пара Ми-24, которые и развернулись с курсом на Лунсар. Вдалеке уже начал светлеть горизонт, а густые леса продолжали проносится под фюзеляжем.

Не прошло и двадцати минут, как в наушниках послышался знакомый голос.

— 101й, 101й, на связь с Седым, — запросил меня Сергей Викторович Гаранин — главный во всей нашей сьерралеонской группировке.

— 101й, ответил. Доброе утро!

— Доброе! Посадку в какую минуту рассчитали? — запросил Гаранин и я повернулся к Вадиму.

Тот продолжал мучаться со штурманским «шанцевым инструментом». Вращал подвижный лимб навигационного расчетчика, сверялся с картой и постоянно вращал головой по сторонам.

— Вадим, через сколько прибытие? — спросил я.

— Через 10 минут, — быстро ответил Давыдов.

— Ты уверен?

— Точно так. Нормально! Командир, я по этому маршруту с закрытыми глазами могу летать, — ответил Давыдов.

Я сообщил Гаранину время прибытия, и он подтвердил приём информации. Вскоре показалась и площадка с большим количеством машин. Среди них были и пикапы, и грузовики, и даже два БМП-2. Похоже, что это часть колонны правительственных войск, которая сейчас двинется в сторону Макени.

— Наблюдаю площадку. 2й, за мной следом заходи и садись справа, — дал я команду ведомому.

— Понял, 101й.

— Группе всем посадка с выключением. Будет другая загрузка, — громко сказал в эфир Гаранин.

— Принято, — спокойно ответил я, начиная снижаться.

— 101й, я 10й. Очередными заходим за вами следом, — произнёс в эфир Марат, которые парой кружили над площадкой, осматривая всё вокруг.