— К глазам твоим подходит, — умело соврала Деяна, выбираясь с опостылевшего ей за всё утро луга.
— Янка, подожди! — усердно пыхтя, плелась за ней Светолика, но длинное платье то и дело цеплялось за высокие растения.
— Я же просила… — не поворачивая головы на сестру, строго проговорила девушка.
— Ох, прости, — наконец, поравнялась с ней княженка и, заглянув в её тёмные глаза, искренне прошептала: — Я поблагодарить тебя хотела. Спасибо!
— Было бы за что… — отмахнулась от её слов Деяна.
— И мне жаль, — покаянно склонив голову, прошептала Светолика. — Очень жаль, что княгиня тогда так с тобой обошлась. Она всю жизнь батюшку к твоей матушке ревновала, оттого и тебя не жаловала. А мне душевных сил не хватало, чтоб ей воспротивиться. Я малодушна, Янка, и труслива…
— Закончила голову пеплом посыпать? — окинув смущённую сестру хмурым взглядом, спросила ведунья. — Всё уж быльём поросло, неча дурное вспоминать!
— Ты права, — тихо согласилась со старшей сестрой княженка, и они молча отправились восвояси.
— Нашла тебя, Светушка? — прокаркала бабава, едва Деяна переступила порог их маленькой избы.
Окинув внимательным взором побелевших от старости глаз внучку, старая ведунья, перебиравшая сухие травы, недовольно цокнула.
— Нашла, — нехотя пробормотала Деяна, устраивая свой венок на небольшом чугунке.
— Помогла сестре венок сплести? — нахмурив седые брови, продолжила допрос женщина.
— Помогла… — тихо прошептала Деяна.
«Еще как помогла, — мелькнула в голове ехидная мысль, — ещё как…».
Глава 3
Терпкий запах купальских костров защекотал ноздри Деяны, едва она вышла на порог родной избы. Вдали слышались звонкие девичьи крики да недовольные мужские перебранки — верный знак того, что пора начинать праздничное веселье.
Девушка медленно спустилась с ветхого порога и, водрузив на голову пышный венок, гордо двинулась к берегу местной реки Ладовки, где по древнему обычаю испокон веков отмечали главный праздник лета — Иван Купала.
Носа её неожиданно коснулся горький запах жжёной полыни — знать, местные в костры сухой травы накидали.
«Пытаются от нечисти защититься, — мысленно усмехнулась Деяна, — а сами порой пуще всякой нежити лютуют…»
Вспомнилось Деяне, как много лет назад соседи намеревались сжечь их избу в неурожайный год. С лёгкой руки княгини обозлённый народ пришёл к их порогу, страстно желая покарать «злобных колдуяк». Тогда мало кто из них помнил, сколько добра сотворили бабава и матушка Деяны для каждого, кто в том нуждался.
Страшно представить, чем бы всё закончилось, если бы не неожиданно вернувшийся из похода князь. Уж он-то свою байстрючку да полюбовницу в обиду не дал, образумив ослеплённый жаждой отмщения тёмный люд.
Однако страшные картины людского гнева то и дело всплывали пред очами Деяны, заставляя ту недовольно стряхивать с плеч липкий страх детства.
— Справный венок! — выдернул девушку из грустных мыслей громкий мужской голос с яркими нотками ехидства.
— Не по твою честь! — насмешливо фыркнула Деяна, даже не повернув головы на деревенского бортника* Бориса.
— Отчего же⁈ — оскалился он, поравнявшись с гордой ведуньей. — Вакула княженкой занят, а я вот он… — развёл он руки в стороны, демонстрируя всё своё достояние. — И красив, и умён, и в постели силён… — глумливо хохотнул он, умело увернувшись от маленького кулачка Деяны. — Горяча девка! — довольно протянул он, блеснув сальным взглядом.
— Болтлив ты, Борис, пуще старой Судиши, что язык свой ещё во времена прежнего князя о зубы стёрла! Коль не отстанешь от меня, рога тебе наворожу. Уж с ними-то ты явно поболе девичьих взглядов соберёшь! — насмешливо выплюнула Деяна прямо в лицо нахмурившегося парня.
— Ну и злобная же ты змеюка, Деяна! — покачал он головой, резко отдаляясь от смеющейся девушки. — Но горяча… — тихий шёпот донесся до её ушей, заставив ведунью устало покачать головой.
«Каков дурень!»
Взгляд её заметался по тонким девичьим станам да широкоплечим фигурам важных парней, споро заполняющих берег Ладовки.
Деяна искала давно знакомый ей богатырский разворот плеч кузнеца Вакулы.
— Ты только глянь, — неожиданно раздался из-за спины тихий голос Чаяны. — Вакула и впрямь княженку из терема на костры вытащил, а ты не верила.
— Где? — завертела головой ведунья, пытаясь отыскать в толпе две светловолосые макушки.
— Да вон же… — едва заметно махнула головой в сторону подруга, указав прямо на смеющуюся парочку.
Сердце Деяны затрепыхалось словно зверь в тисках, злая горечь наполнила рот, заставив её с силой прикусить язык. Красная соль обиды и разочарования растеклась во рту.
— Да вы посмотрите, — удивлённо выдохнула подошедшая к подругам Нежка. — У княженки в венке одни пострелы пестреют, а ты говорила, что сон-трава — это…
— Не пострел то! — быстро соврала Деяна, заставив себя отвести злой взгляд от любезничающей пары. — Другой цветок.
— Шибко похож на… — не успела договорить упёртая подруга, как была резко перебита ведуньей:
— Я лучше в том толк веду! Неча зенки на них лупить, идём к кострам!
Притихшие подружки обменялись удивлёнными взглядами, но всё же молча последовали за резво вышагивающей Деяной.
— Ой, ночь Купалы, злая в сердце рана, — заголосил кто-то вдалеке, и десятки разномастных голосов подхватили местную купальскую песню.
— Куда мне бежать, когда слезами пьяна⁈ — звонко поддержала поющих Чаяна.
— Мой милый, ты — стужа, не жди ты меня… — беря Деяну за руку, умело вторила им Нежка. Петь она любила с детства и шибко этим славилась.
— Ведь зло я сотворю, как вода для огня… — еле слышно прошептала ведунья давно знакомые строки, но ныне они приобретали для неё совсем другое значение.
— Венок по воде с горечью пущу, — стройно пели девушки и парня, собираясь в хоровод вокруг самого большого костра.
— Словно заклинанье, про себя я шепчу… — мелодию старой песни подхватил тёплый любопытный ветерок и отнёс её далеко в лес.
— Пусть смоет река из сердца боль, — с дрожью в голосе пропела Деяна, отводя взгляд от вставших напротив неё в хороводе Вакулы и Светолики.
— Но злая зависть в душе словно соль… — отчётливо услышала она нежный голосок сестры и внутренне содрогнулась.
— Хватит нюни разводить! — неожиданно крикнул Первуша, местный пастушок. — Айда чего повеселее затянем!
Песня тут же сменилась на задорный мотив удалой плясовой, и хоровод ускорил свой ход.
— А теперь, — выкрикнул Борис спустя какое-то время, когда пятки веселящейся молодежи стали ощутимо гудеть, — самое время пройти очищение купальским огнём и проверить, искренни и чисты ли помыслы наших суженых.
Нехотя сделав шаг назад, Деяна с болью наблюдала, как довольный Вакула ведёт бледную, но счастливую Светолику к костру. Как ласково он смотрит на неё в ожидании их очереди. Как его огромные натруженные руки нежно сжимают маленькую ладошку сестры. Как игриво он подбадривает её перед прыжком через высь голодного пламени.
— Хватит! — мысленно дала себе оплеуху Деяна, отворачиваясь от выворачивающего нутро вида.
— Княженка… — ошеломлённые вздохи подруг заставили ведунью резко повернуться назад.
Растерянный Вакула стоял по ту сторону огня, держа на руках обмякшее тело Светолики. Одной рукой он неловко пытался сбить пламя, охватившее её богато расшитый сарафан. На бледном лице хрупкой княженки причудливо извивались коварные отблески игривого костра.
«Наконец-то…» — подумала Деяна, кинувшись к любимому.
Глава 4
— Вакула! — громко крикнула она, отгоняя прочь хлынувший было к паре народ. — Неси её под иву! — указала она рукой нужное направление. — А вы, глазопялки*, расходитесь! Неча на княженку понапрасну зенки* таращить! Устала она шибко!
Мазнув злым взглядом по ошарашенным лицам местного люда, Деяна кинулась к старой иве, под кроной которой на мягком клевере расположил Вакула Светолику.
