— Чудесный! — восторженно прошептала Чаяна, вертя в руках пёстрое плетение. — От моего венка точно никто глаз отвести не сможет!

— А мой чем хуже⁈ — недовольно цокнула Нежка, покосившись на подругу.

— Да и твой хорош… — пожала плечами русоволосая девушка. — Но мой всё же попышнее будет… — надела она на голову цветочный венок, щедро сдобренный молодыми дубовыми веточками.

— Девочки, не ссорьтесь! — одёрнула их уставшая Деяна. Заговаривать травы и цветы для трёх венков ей прежде не приходилось. — Брешите пуще дворовых кобелей…

— Пффф… — прошипела Нежка, но перечить подруге не стала. Связываться с ведуньей себе дороже, даже если она твоя подруга.

Характер у Деяны был на редкость сложный, язык острый, а глаз тяжёлый, оттого в деревне многие её сторонились.

— Неужто княженка⁈ — неожиданно выдала Чаяна, вглядываясь вдаль, где маячила тоненькая фигурка беловолосой девушки.

— Ей-то что здесь надобно? — недовольно скривилась Деяна, вглядываясь в младшую сестру.

— Борис давеча сказывал, что наш кузнец сподобился княженку на Купальские костры позвать. Я в то тогда не поверила, уж больно брехлив наш Борька. Да, видать, всё ж правду сгутарил… — недоверчиво качая головой, прошептала Нежка.

— Вакула? — неверяще просипела Деяна, стараясь подавить волну дикой злости, захлестнувшей нутро. — Не бреши понапрасну! Где кузнец, а где княженка! Её батюшка и за порог с ним не отпустит, какие костры⁈

— Коль не веришь, так сама у неё и поспрашай… — обиженно пропыхтела Нежка.

— Больно надо! — фыркнула Деяна, отвернувшись от хрупкой сестрицы.

— Она тебе машет… — удивлённо пробормотала Чаяна, обращаясь к подруге. — Видать, чей-то надобно ей от тебя…

Вновь посмотрев на Светолику, ведунья тяжело вздохнула и, наконец, приняла решение.

— Венки сплели⁈ — грозно подбоченилась она. — Айда по домам! Неча уши греть!

— Потом расскажешь, что от тебя княженка хотела? — хитро блеснула зелёными глазами Нежка, подхватывая свой венок. — Расскажешь ведь?

— Нет! — спокойно отрезала Деяна, провожая отдаляющиеся фигуры подруг хмурым взглядом.

— Растрезвонишь, куда денешься⁈ — задорно выкрикнула Чаяна.

— Кыш! — прикрикнула на них девушка, устало покачав головой.

Порой её подруги были дюже надоедливыми, пуще банного листа на мокром гузне…

Деяна медленно пробиралась сквозь высокую луговую траву, туда, где в нерешительности замерла тощая фигурка младшей сестрицы.

— Доброе утро, Янка, — смущаясь, прошептала она, ласково улыбаясь черноволосой девушке.

— Доброе! — холодно отозвалась ведунья, осматривая княженку прищуренными взором.

Десять зим прошло с того злопамятного дня во дворе батюшкиного терема, а сестра будто бы и не изменилась вовсе. Только подросла слегка да округлилась, а детская невинность на бледном лице так никуда и не делась.

— Не Янка я! — недовольно цокнула девушка, скривившись от своего детского имени. Раньше ей нравилось, когда сестра так её называла, ныне же только злило. — Деяной меня все кличут. Не иначе!

— Прости! — покраснев от неловкости, пробормотала Светолика. — Я по старой привычке, запамятовала вовсе…

— Как же не запамятовать, коль столько лет прошло… — намекая на разрыв их общения, усмехнулась девушка. — Что же ныне привело тебя к грязному отребью? Неужто не боишься запачкаться?

— Я никогда тебя отребьем не считала… — едва слышно прошептала Светолика, опустив очи в землю. — Сил не было против матушки пойти, хоть в душе и болело всё. Сестра ты мне, пущай, и только по отцу. Мне жаль, что тогда…

— Хватит! — резко перебила её Деяна, не желая возвращаться к событиям того злосчастного дня. — Зачем пришла?

— Бабава твоя мне сказала, что ты на лугу, — пожав худыми плечами, выдала сестрица. — Помощь мне твоя нужна. Коль откажешь, пойму…

— Что за помощь? — скрестив руки на груди, внимательно уставилась на бледное лицо Светолики Деяна.

— Венок мне сплести надобно, — стараясь улыбнуться, прошептала младшая дочь князя. — Кузнец наш, Вакула, меня на Купалу нынче позвал. А я и согласилась…

Нежный, прерывающийся от волнения, голосок сестры всё ещё звучал в ушах опустошённой Деяны.

— И неужто батюшка тебя отпустил? — хрипло проговорила она, еле ворочая языком в пересохшем рту.

— Дак и уговаривать не пришлось, — искренне рассмеялась Светолика, не замечая состояния старшей сестры. — Он после смерти матушки ко мне более снисходительным стал. Княгиня меня всю жизнь в строгости держала, а князь всё время в походах проводил, не особо вдаваясь в тонкости моего воспитания. Нынче же он, наконец, дома осел, решил любовью меня окружить. Тебя тоже к себе кличет, а ты всё отчего-то не идёшь к батюшке… — нахмурилась она на последних словах, внимательно смотря на свою сестрицу.

— Некогда мне! — строго отрубила Деяна, смолчав о том, что после встречи с Властой десять лет назад так никогда и не переступала порог княжьего терема. Даже после её смерти. — А сама что же, с венком управиться не можешь⁈ Там дело нехитрое…

— Дык не плела ни разу. Матушка сказывала, что всё это ведьмовские бредни, и княженке не по чину, — рассеяно пожала хрупкими плечиками Светолика. — К тому же ты в травах ведаешь. Бабава сказывала, что ты рада будешь помощь оказать.

— Ну коль бабава сказала… — многозначительно подняла тёмную бровь вверх Деяна. — Пойдём! Мы с девочками уж знатно луг этот поистрепали, но всё ж и для тебя что-то сыщется.

— А где ж ты с Вакулой дружбу завела? — срывая цветы, умело вплетала ведунья их в венок, не забывая при этом напитывать тонкие стебельки ведовской силой.

— Он батюшке меч взялся перековать, — улыбаясь, начала свой рассказ беловолосая девушка, — в терем к нам явился, там меня и заприметил. А потом стал мне пряники медовые приносить. Каждое утро на крыльце оставлял. А нынче к самому князю на поклон пошёл. Хочу, говорит, дочь вашу, Светолику, на празднование Купалы позвать…

— И что же батюшка? — недовольно прищурилась Деяна, от злости сломав хрупкий стебель нежного цветка. — Где ты, а где кузнец… Знамо дело, он тебе неровня!

— Что ты! — искренне рассмеялась княженка от слов сестры. — Батюшка так не считает. Он Вакулу, супротив, одобряет. Говаривает, что парень он справный, честный да рукастый. Хорошим мужем станет! А уж что кузнец он, так и вовсе в расчёт не берёт. Князь наш нынче уверовал, что браки только по любви заключаться должны. Сам он горя хлебнул, отказавшись от лю́бой в угоду власти, теперь мысли на этот счёт другие имеет. Страдает дюже… — тихо проговорила Светолика, внимательно смотря на Деяну.

Та спокойно плела венок для сестры, не выдавая истинных чувств после откровений о жизни родителя.

«Знать, батюшка тоскует по матушке, — уныло думалось ей. — Жалеет, что женился на Власте, чтоб своё место на княжеском троне упрочить. Вот только сожаления эти матушку не воротят! И годы её слёз и страданий не сотрут…».

— Понятно… — равнодушно кивнула старшая дочь князя головой. — Знать, ты теперь можешь за любого дворового пойти с благословения отца…

— Зачем мне любой⁈ — весело расхохоталась княженка. — Мне только мой лю́бый и нужен будет. Ты тоже можешь без оглядки на положение батюшки сердце своё отдавать, неужто не радует тебя это?

— Я — байстрючка! — выплюнула зло Деяна. — Я и без дозволения князя могу за любого дворового пойти. Вот только выше мне при всём своём желании уже не прыгнуть…

— Зря ты так, — нахмурилась Светолика. — Батюшка не делает меж нами никаких делений.

— Пустое! — равнодушно отмахнулась от слов сестры ведунья.

«Конечно, не видит меж нами родитель различий. Вот только ты на мягких перинах в высоком тереме почиваешь, а я на узкой лавчонке в ветхой избе ведуньи ючусь…» — злой вороной пролетела в голове Деяны шумная мысль.

— Готово, — громко проговорила она, стараясь отвлечься от своих обид.

— Красивый какой! — умиленно прошептала Светолика, принимая из рук сестры её творение. — Такой яркий! — отметила она обилие лиловых красок в пышном убранстве Купальского украшения.