Вэй Жун восседал на возвышении из сколоченных ящиков, которое явно должно было изображать трон или хотя бы кресло командира, окружённый своей ближайшей свитой — пятеро культиваторов второй ступени, одетых чуть лучше остальных, с более качественным оружием и выражением лиц, которое говорило, что они считают себя элитой этого заведения. Главарь держал в одной руке кубок с вином, в другой — бедро какой-то птицы. Жир капал прямо на дорогую ткань, оставляя пятна, которые, впрочем, никого не смущали.

— Ты займёшься свитой, — прошептал я Мэй, активируя пламя внутри, чувствуя, как оно разгорается в предвкушении боя, как голодный зверь, учуявший добычу. — Зеркальная ловушка, запутай их, заставь драться между собой или хотя бы мешать друг другу. Мне нужно пятнадцать секунд чистого времени с главарём — этого хватит.

Она кивнула, уже формируя технику — воздух вокруг её рук начал мерцать фиолетовым светом, искажаться, словно через него смотрели в кривое зеркало, где реальность теряла привычные очертания и превращалась во что-то текучее, обманчивое.

— На три, — сказала она. — Раз.

Я собрал Солнечное Пламя в правой ладони, концентрируя его до состояния белого огня, который уже не светился, а искажал само пространство вокруг себя температурой, при которой плавились не только металлы, но и камни начинали превращаться в жидкое стекло. Корона Пламени материализовалась вокруг головы, усиливая восприятие до степени, когда время замедлялось, когда я видел каждое движение бандитов, каждый взмах руки, каждый поворот головы.

— Два.

Голоса в моей голове заорали разом, перекрикивая друг друга, оглушая какофонией советов. Забил я на них… и зря, как оказалось.

— Три.

Мэй Инь выбросила руки вперёд, и фиолетовый свет разлился по площади волной, накрывая бандитов невидимым покровом иллюзий. Покров изменял то, что они видели, слышали, чувствовали. Их собутыльники вдруг стали врагами, их друзья превратились в демонов, а безопасное пространство лагеря исказилось в лабиринт из зеркал, где каждое отражение могло быть настоящим, а каждый человек — отражением.

Бандиты вскочили, выхватывая оружие, размахивая им во все стороны, атакуя тени, нападая на своих же товарищей, которых воспринимали как врагов. Хаос охватил лагерь за пять секунд — именно столько понадобилось технике Мэй Инь, чтобы сломать хрупкую дисциплину банды, основанную только на страхе перед главарём и на ожидании лёгкой наживы.

Я уже двигался.

Путь Пламени активировался автоматически, превращая моё тело в сгусток огня, который проскользнул через толпу бьющихся бандитов как раскалённая стрела, не оставляя следов, не замедляясь, не отвлекаясь на крики и вопли. Вэй Жун только начал вставать со своего импровизированного трона, только начал понимать, что что-то идёт не так, когда я материализовался перед ним в трёх шагах, правая рука уже заряжена Солнечным Копьём до предела.

Его глаза расширились — красивые, карие, с длинными ресницами, которым позавидовала бы любая девушка. Сейчас отражающие чистый, неподдельный ужас человека, который внезапно осознал, что его мир заканчивается прямо здесь, прямо сейчас, и никакие связи, никакое покровительство тётушки не успеют спасти.

Он попытался активировать технику — земляной щит начал формироваться перед ним, слои каменной защиты наслаивались один на другой со скоростью, которая была бы впечатляющей для обычного культиватора второй ступени, но для того, кто практиковал Солнечное пламя с самого начала Пути… для того, кто поглотил полторы дюжины душ… Это было движение в замедленной съёмке, предсказуемое, как восход солнца. И столь же бесполезное против того, что я приготовил.

Солнечное Копьё вылетело из ладони.

Белый луч света, сконцентрированный до толщины иглы, но несущий температуру поверхности звезды, пронзил земляной щит как масло, испарил два следующих слоя защиты, даже не замедлившись, и ударил Вэй Жуна в правое плечо — я целился туда, где не было ничего важного, потому что убивать нельзя, помнишь? — пробил насквозь, выйдя со спины облаком пара и обугленного мяса. Нет, простому крестьянину этого бы хватило с головой, да и культиватора первой ступени поставило бы на грань жизни и смерти. Но местный пахан был, очевидно, покрепче.

Главарь закричал. Высоко, пронзительно, совсем не по-героически. Крик боли, шока, отчаяния, смешанный со звуком шипящего мяса и запахом горелой плоти. Этот запах мгновенно заполнил воздух, перебивая даже смрад немытых тел и дешёвого алкоголя. Он рухнул назад, опрокидывая свой импровизированный трон, правая рука безжизненно свисала, обугленная до локтя, меридианы в плече полностью выжжены, аура просела с яркого сияния до жалкого мерцания.

Его свита попыталась среагировать — пятеро культиваторов, пускай и первой ступени, развернулись ко мне, активируя техники, но Мэй была быстрее. Её фиолетовые зеркала материализовались вокруг них, создавая замкнутое пространство, где каждый видел остальных четверых как врагов, атакующих с разных сторон. Они начали драться между собой — земля против воды, металл против огня, путаница ударов, криков, проклятий. Вот один из них уже рухнул с распоротым животом, второй получил меч в спину от своего же товарища, третий был обездвижен каменной техникой четвёртого.

Два оставшихся, наконец осознав, что что-то не так, попытались разорвать иллюзию, но соратница усилила технику — зеркала умножились, отражения стали бесконечными, реальность исчезла под слоями ложных образов. Они начали атаковать зеркала, разбивая их одно за другим, но каждое разбитое зеркало порождало два новых, и скоро они увязли в этом бесконечном лабиринте, истощая ауру быстрее, чем могли восстановить.

Я подошёл к корчащемуся Вэй Жуну, схватил его за шиворот дорогой, теперь окровавленной и прожжённой робы, поднял так, чтобы остатки его банды, которые ещё не успели убежать или поубивать друг друга в панике, могли видеть своего предводителя:

— Смотрите внимательно! — заорал я, усиливая голос пламенем, чтобы звук разнёсся по всему лагерю, пробиваясь сквозь крики, стоны и лязг оружия. — Это ваш главарь! Великий Вэй Жун, храбро прячущийся за именем властительницы Сюй Линь! Он грабил торговцев, платящих за защиту Лао Шаню! Он считал себя неприкасаемым! Посмотрите, насколько он неприкасаем сейчас!

Я активировал Длань Первородного Пламени, коснулся его левого плеча — не сильно, не на полную мощность, только чтобы напомнить, что могу сделать то же самое со второй рукой, с обеими ногами, с головой, если захочу. Вэй Жун завизжал снова, пытаясь вырваться, но сил у культиватора с обожжёнными меридианами хватало разве что на то, чтобы дёргаться, как рыба, выброшенная на берег.

— Лао Шань передаёт вам послание, — продолжил я, оглядывая лица бандитов, которые замерли, глядя на сцену с выражением шока, ужаса и растущего понимания, что их красивая жизнь закончилась. — Его торговцы под защитой. Кто тронет их снова — получит то же самое или хуже. Братство Красного Ножа больше не существует. Расходитесь по одному, бросайте оружие, забирайте только то, что можете унести, и уходите из этих мест навсегда. Через час вернусь — кого застану здесь, убью. Без разговоров, без предупреждений, без жалости.

Я швырнул Вэй Жуна на землю к их ногам — он рухнул как мешок с дерьмом, всхлипывая, держась за обугленное плечо. Бандиты смотрели на него, потом на меня, потом друг на друга. Первый бросил оружие — старую саблю, которая звякнула о камни. Второй. Третий. Через минуту вся площадь была усыпана брошенным оружием, а бандиты начали разбегаться — кто в сторону ворот, кто к своим хибаркам за вещами, кто просто в лес, даже не взяв ничего, лишь бы убраться подальше от этого кошмара.

Мэй Инь опустила технику — зеркала исчезли, освобождая двух самых крепких телохранителей, которые стояли, тяжело дыша, окровавленные, с безумными глазами людей, которые только что пережили личный ад. Она посмотрела на них, кивнула в сторону выхода. Они не стали спорить, развернулись и побежали, спотыкаясь, роняя оружие, лишь бы оказаться подальше.