— Но ведь мы победим сегодня? — непонимающе посмотрел он на меня.

— Но многие погибнут, — ответил я и понял, что выбрал неверный посыл. На гибель воинов ему совершенно искренне плевать. И тогда я поправился.

— Мы ввяжемся в неравный бой, можем потерять корабли и обученных людей. Никогда нельзя начинать сражения, не проведя разведку и не выяснив сильных сторон врага. В бой вообще не нужно вступать, если есть хоть малейшая возможность проиграть.

— Это называется трусость, — насупился Ил.

— Мудрая предусмотрительность, — поправил я его. — Но теперь делать нечего. Ты займешь место в расчете на моем корабле. И сегодня ты не выстрелишь ни разу. Твоя работа — тянуть ворот и подносить снаряды.

Он молчит, свирепо сопя и наливаясь багровым гневом. От его пунцовых ушей вот-вот вспыхнут волосы.

— Не слышу! — жестко сказал я.

— Слушаюсь, господин, — ответил он, повернулся по уставному и бросился в сторону корабля. Там гребцы толкали его в море.

А может, не все так и страшно, — подумалось вдруг мне. — Кроме его самоуправства в этой ситуации нет ничего плохого. Напротив, мне выпал хороший шанс испытать новый флагман, обогнавший свое время почти на тысячу лет. Он настолько дорог, что не по карману ни одному из царей Великого моря. Он даже мой бюджет торпедировал, сожрав неимоверное количество первосортного дуба, сушившегося целых пять лет.

Гексера. Долгое время ученые считали, что это корабль с шестью рядами весел. И даже когда практические эксперименты показали невозможность функционирования такой конструкции, споры все еще кипели. А ведь были и семи-, и восьми-, и десятирядные корабли. Но, слава Серапису, свет науки рассеял мракобесие, и ученый люд выяснил, что речь идет не о рядах весел, а о количестве гребцов в одной вертикали. Вот и у меня на верхней палубе сидят по двое гребцов на каждом весле, на второй — еще столько же, а на нижней — один. Они тянут весла единым слитным движением, отчего громадный корабль длиной под сорок метров разгоняется словно птица. На нем сотня морских пехотинцев и две артиллерийских установки. Одна, привычная уже баллиста, стоит на корме, а вот вторая расположилась на носу. И пока еще никто, кроме десятка человек не видел того, на что способен этот агрегат.

Мы встретили корабли корсов незадолго до заката. Они ползли с севера, вдоль берега. Два десятка посудин с косыми парусами, удивительно резвых и вертких, к моему удивлению. Я-то думал, что все будут покорно ждать, подставляя свои борта под удар моих таранов, но нет. Люди на берегах Великого моря окопались неглупые, и они очень хотят жить. У них мало бронзы, но, как выяснилось, и дубовый таран работает лишь немногим хуже. Он преспокойно проломит доски, впустив внутрь морскую воду. Каков бы ни был корабль, а после такого остается только выброситься на берег. Даже моя гексера не выдержит прямого удара.

— Разбить строй! Мачты долой! — дал я команду.

Затрепетали на ветру нужные флажки, и мои корабли рассыпались, словно горох, выцеливая каждый свою цель. Корсы не ждали нас здесь, и они точно не идиоты. Они знают, что высадиться мы им не дадим. Мы расстреляем их суда издалека, а оставшихся на берегу встретят воины Диомеда. Они знают, на что способны мои биремы, и рассыпались тоже, начав маневрировать.

— Тяни! — слышу я голос командира расчета. На корме заскрипел ворот, натягивающий жилы торсиона.

— Качай! — командую я тоже, и расчет носового орудия приседает где-то в трюме, ухая. Они нагоняют давление в бронзовый котел, оснащенный обратным клапаном, вентилем и длинной трубой, напоминающей артиллерийский ствол.

— Государь! — крикнул кентарх. — Готовы выйти на выстрел кормовой баллисты!

— Давай! — кивнул я, и рулевой заложил крутой поворот.

Один из кораблей корсов оказался уж слишком перегружен пехотой. Он едва не черпает воду бортами, а потому отстал от остальных. Он под завязку набит лучниками и пращниками, которые приготовились дать свой первый залп.

— Бум-м! Бум-м! Бум-м!

Барабан ускорил ритм на треть, и огромный, тяжеленный корабль полетел, почти взлетая над волнами. Первой кормовая баллиста отстреляется. Сто шагов… Восемьдесят… Пятьдесят… Сейчас!

— Ах ты ж! — я обернулся, услышав растерянный вскрик.

Вот ведь невезение! Шальная стрела, пущенная с кораблика корсов почти наугад, пробила шею командира расчета, и он упал на палубу лицом вниз. Секундная растерянность прервалась знакомым до боли фальцетом. Звонкий мальчишечий голос прокричал.

— Расчет! Слушай мою команду!

— Твою мать! — только и смог выдохнуть я. — Вот чего не ждал, того не ждал…

Многие часы, проведенные на полигоне, дали свои плоды. Ил, одетый в щегольский линоторакс и железный шлем, плавным движением навел баллисту на корабль и крикнул.

— Балле!1

Стрелок ударом молотка освободил спусковой зуб, и деревянные плечи глухо стукнули в войлок станины.

— Отличный выстрел, государь! — удивленно крякнул кентарх, глядя, как борт кораблика вспыхнул веселым пламенем, жадно вцепившимся в его дерево.

— Действительно, — озадаченно произнес я, слыша восторженные вопли команды и крики боли на корабле корсов. Брызги горящей смолы попали на тела, одежду и даже на тщательно расчесанные к бою бороды. Жуткое это зрелище, когда вспыхивает растительность на лице. Этот огонь не погасить и не сбить, а потому воющие от невыносимой боли люди прыгают в воду, еще не зная, что эта дрянь тлеет и там.

— Тяни! — скомандовал Ил, и я кивнул кентарху. — Ищи цель.

Да, это сложно. Три корабля корсов уже пылали вовсю, а остальные бросились во все стороны, не помышляя о дальнейшем сопротивлении. Кто-то пошел к берегу, кто-то, напротив, пытается уйти в открытое море.

— Этот! — понял я замысел кентарха, который погнался за самым большим кораблем из всех. Скверная пародия на бирему, но довольно быстрая, судя по скорости, которую они уже развили. Крепкие мужики рвут жилы, чтобы уйти от огненной напасти. Корсы не хотят проявлять отвагу, ведь они пришли грабить, а не умирать. Это все равно, что ты пошел охотиться на оленя, а напоролся на львиный прайд. Неудачный пример. Тут нет львов, только волки.

Мы понемногу догоняем. Двести шагов… Сто шагов… Пятьдесят… Тридцать… Бессильная стрела чиркнула по бронзе моего шлема и улетела в сторону, сделав свое черное дело. Полировка и золочение теперь испорчены. Придется в ремонт отдавать.

— Ну, с богом! — выдохнул я и открыл вентиль.

Воняющая керосином струя вырвалась из бронзовой трубы, прошла через горящий фитиль и багровым облаком ударила в борт корсиканской биремы. Истошно заорал кормчий, вспыхнувший, словно факел. Заорали гребцы, объятые невыносимым ужасом. Кто-то бросил весло и закрыл голову руками, кто-то прыгнул за борт, а кое-кто, пугая товарищей остекленевшим взором, пытается грести, как прежде. Да только проку от этого уже нет никакого. Корабль занялся огнем, а лучники, стоявшие на борту моей гексеры, зачистят вражескую палубу за пару минут.

— Та-а-ак! — удовлетворенно выдохнул я. — Поднять флаг «Таран разрешаю»!

Мой приказ ни на что уже не повлиял. Три биремы расстреливали корсов с безопасного расстояния, но вот у четвертой дела явно не ладились. Кентарх попался в ловушку…

. Мы уже не раз проходили такое, и эта наука обошлась нам в несколько кораблей вместе с экипажами. Лукканские пираты любят заманить патрульную бирему в какой-нибудь уютный заливчик, а потом подставить под удар гнилую лохань, которую специально не стали рубить на дрова. В момент тарана бирема теряет ход и становится уязвима. Если противников несколько, ей конец. Из-за острова на стрежень выплывают расписные Стеньки Разина челны, и на этом все. Они набросятся как волки и разорвут неосторожного в клочья. В открытом море это тоже работает. Надо быть очень наивным человеком, чтобы таранить врага при его пятикратном преимуществе. Здесь капитан слишком уж увлекся преследованием. Корсы подставили один корабль под удар, а остальные окружили его, поливая стрелами гребцов. Дело плохо.