Надо бы и мне так, — подумал было Тарис, но тут же забыл об этом, как только вошел к себе. Небольшая прихожая, за ней — кухня, гостиная, маленькая спальня и лестница на второй этаж. Неслыханная роскошь для паренька из небогатой дарданской семьи. Он позвал рабыню:

— Нупта! Сюда иди!

А когда та подошла к нему, чтобы принять кафтан, бросил.

— Приготовь мне простую рубаху с рукавами и тот плащ, что я недавно купил.

— Да, господин, — немолодая уже тетка, приведенная из Ассирии, склонила голову. — Кушать будете? Я лепешки испекла.

— Нет, — покачал головой Тарис. — Там поем. Хотя… лепешки свежие? Дай!

— Ум-м! — он разорвал крепкими зубами одуряюще пахнувший хлеб, съев половину в три укуса. А потом пошел в спальню, где на кровати была разложена одежда, которую наденет господин начальник Дома Охранения вместо расшитого форменного кафтана.

Тарис натянул плотную рубаху, на нее надел пластинчатый панцирь, обшитый для незаметности полотном, а поверх прикрыл все это легким коричневым халатом, став похожим на преуспевающего приказчика со склада овечьей шерсти. Он для полного сходства еще и бороду подвязал, и валяный колпак на голову надел. Теперь его мать родная не узнает. Ах да! В ножны, вшитые в левый рукав, Тарис вложил метательный нож, а в карман засунул бронзовый кастет с железными шипами.

Тарис выглянул на улицу и, увидев, что солнышко уже ушло за край неба, спешно зашагал в сторону порта. Того и гляди ворота закроют, успеть нужно. С закатом улицы столицы понемногу пустеют. Добрые люди идут по домам, а люди недобрые, напротив, выходят на свой промысел. Тут, в кольце стен, опасаться особенно нечего. Стражи много и, чем ближе к акрополю, тем ее больше, и тем она злее. А вот там, за стеной, все куда забавней. В порту Энгоми, что ни день, швартуются новые корабли с людьми, приезжающими на заработки. Приезжают ватаги искусных мастеров: каменотесов, кирпичников и штукатуров. Плывут босяки, готовые работать за еду в богатом доме. Плывут с островов неприхотливые парни, готовые пахать на путине, по уши в воде и рыбьих кишках. Среди них кто только не прячется. Любая мразь может назваться честным рыбаком, а потом сгинуть в лабиринтах растущих предместий, среди тысяч семей простонародья. И ничего с этим поделать нельзя. Не клеймить же их на таможне…

Тарис выскочил из ворот прямо в тот момент, когда десятник караула уже шел, чтобы закрыть их. Последние поденщики и работяги со строек тянулись в предместья, за ними-то и встал Тарис, смиренно опустив голову и не глядя в страже в глаза. Не любят они этого. Он пойдет в северную часть порта. Там открылась еще одна таверна, но уже под эгидой сыска, а не храма Наказующей. Если госпожа, чье имя называть вслух побаивались, надзирает над роскошной таверной, где подают котлеты, жареных дроздов и вино с ароматными смолами, то Тарис присматривал за одной поганой рыгаловкой, где собирались портовые грузчики, рыбаки и разбойный люд. Положа руку на сердце, заведение это ему самому и принадлежало. Государь, услышав, для чего оно ему понадобилось, только хмыкнул и буркнул что-то невразумительное. Про свободную нишу на каком-то рынке. Что за ниша, Тарис так и не понял, но серебро в его карманы текло рекой, потому как дешевле и гаже трактира во всем Энгоми не найти. Он был полон народу день и ночь.

— Господин, — плечистый трактирщик-арендатор незаметно кивнул ему, смахнув крошки со стола грязным полотенцем. — Как всегда?

— Неси, — кивнул в ответ Тарис, и уже через несколько минут перед ним поставили тарелку с омлетом, хлеб и чашу вина, разбавленного на две трети.

— Что про взломанный склад говорят, Мидас? — едва слышно спросил Тарис. — Товар всплывал?

— Нет, господин, — почти не шевеля губами, ответил трактирщик. — Такая уйма льна словно вода в песок ушла. Сами удивляемся. Тут лавочники из мелких хотели прикупить вполцены, да только шиш. Пусто.

— Новые люди? Новые имена? — спросил Тарис.

— Ханно какой-то объявился, — шепнул трактирщик. — Не знаю, кто это. Не видел его никогда. С того берега вроде бы он, из тех городов, что под египтянами. У тирцев такие имена в обычае. Не замечен ни в чем, но поминали его в разговоре явные душегубы, господин.

— Ясно, — кивнул Тарис, наблюдая, как с наступлением темноты и без того шумный трактир начинает наполняться откровенно пугающей публикой. Откуда ее столько в столице? И где она прячется днем? Этого он понять не мог никак.

— Часто приходят?

— Да каждый день почти. Бабу вам пришлю, господин, — трактирщик небрежно поставил перед ним кувшин, громко стукнув по столу. — А то подозрительно очень. Не сидят у нас по одному.

— Пришли, — кивнул Тарис. — И посади их рядом со мной.

Разбитная бабенка с амулетом Аштарт на груди плюхнулась напротив него, сладко улыбаясь и протягивая руки к остаткам еды. Тарис махнул небрежно, отправив ей по столу блестящую фасолинку драхмы. Девка, развесившая перед ним свой обширный бюст, смахнула монету в мгновение ока, пугливо стрельнув острым взглядом по сторонам.

— Побаловаться желаете, господин? — спросила прелестница, которая, видимо, была из новых. Она Тариса не знала, а потому отчаянно строила ему глазки. Говор у нее был непонятный. Не то с островов ее привезли, не то из Лукки. Там, если около Хиоса, почти что одно наречие.

— Давай ты будешь громко смеяться и рассказывать всякую чушь, — улыбнулся Тарис. — А побалуемся потом, в следующий раз. Может быть…

Как ни был бывший трибун отважен, но сказать женщине, что он скорее с крокодилом побалуется, чем с той, кого пользует местная рвань, не рискнул бы нипочем. Лучше без щита под градом камней выстоять.

— Как прикажешь, милый, — легко согласилась дама, которая ничуть не расстроилась. Оплата получена более, чем щедрая. А что клиент не хочет ее, так может, застудил кое-что из нужного, а теперь цену себе перед другими мужиками набивает.

— Только негромко болтай, у меня слух хороший, — предупредил ее Тарис, вслушиваясь в гул кабацкого шума. Его столик стоял в укромном углу, рядом с тремя такими же. Сюда по молчаливому уговору трактирщик Мидас и сажал тех, кого считал подозрительными. Надо сказать, подчиненных у господина, главенствующего над Домом Охранения, было немного совсем, и двое из них не вернулись из этой самой таверны. Один всплыл у причала с перерезанным горлом, а второго и вовсе не нашли. Потому-то Тарис, верный военной привычке, гнать людей на верную смерть больше не стал и пошел сюда сам. Глупо? Возможно. Государь ему башку оторвет, если узнает. Но он не узнает.

— А я ей как засадил! — Тарис слушал трактирный гул, вычленяя из него отдельные слова и фразы.

— А она?

— Глаза закатила и как давай визжать! А тут моя пришла, когда не ждали. Она у меня прачкой… Вот прямо доской ее, доской…

— Гы-гы-гы!

— На тунца пойдешь, паренек?

— Не, я в порту уже подрядился.

— Сдельно платим, не как раньше! Иди к нам, мы ватагу собираем. Привезешь на свой остров полный карман серебра.

— Не верь ему, парень. Брешет эта собака. Он тебя без получки оставит. Скольких уже обманул.

— Ах ты! Да я тебя!

Неподалеку завязалась драка, которую дюжий трактирщик из отставленных по ранению воинов разнял со сноровкой, которая свидетельствовала о немалом в этом деле опыте. Короткой дубинкой с отполированной от частого применения рукоятью он работал исключительно ловко. Тарис сидел тут уже третий час, наблюдая, как неописуемая красота напротив него наливается дешевым кислым вином и понемногу косеет. Она уже несет совершенную околесицу, но Тарис ее не слушает, ловя ухом обрывки чужих слов, прерываемых фальшивым смехом дешевых шлюх. Тут как раз по соседству странная компания появилась. Этот столик специально для них держали.

— Там запор никакой… И старуха-рабыня днем одна… Хозяин в плавание пошел, а хозяйка день и ночь в храме пропадает, молится за него… Дело верное, богатый дом…

— Не пойдем, за стеной он. Кровь будет, не уйдем того и гляди. Могут на воротах обыскать. На кресте ведь повиснем.