Близкие представления о родовой доле, которая дается человеку от матери, и коллективной доле, распределяемой внутри сообщества, были известны славянам. Двойственность доли выражалась, с одной стороны, в ее предопределенности, а с другой – в том, что в некоторых ситуациях человек мог сам выбирать ту или иную долю. Ее объем и характер (счастливая или горькая) зависели от ряда обстоятельств. Так же, как и шуд, долю можно было обрести или утратить.
Рождение ребенка
Все ритуалы, связанные с рождением ребенка (кага вайöм), были ориентированы на установление отношений между живыми и мертвыми. Противопоставление жизни и смерти отражалось в правилах, регламентирующих поведение беременной женщины. Эти предписания отображали народные воззрения на природу новорожденного как посланца иного мира. Считалось, что они обеспечивают правильное развитие плода, благополучные роды и исключают подмену ребенка нечистой силой. Беременную и плод защищали крестик, нитка с ягодой пиона или бусы из них на шее, платок на голове, кусок рыболовной сети (множество узелков) или тесемка от кальсон супруга (мужская вещь) на талии.
Представление о том, что новорожденный совершает опасное путешествие в мир людей, преодолевая при этом границы символических миров, отразилось в колдовских манипуляциях, направленных на облегчение родов и защищающих беременную и плод от «порчи». Для этого роженицу окуривали дымом от стружек, взятых с трех порогов, или дымом от мышиного гнезда: негативные проявления того света можно преодолеть с помощью предметов, к нему относящихся. В отдельных случаях, при трудных родах, роженицу специально ориентировали на выполнение действий, символически подчеркивающих ее связь с иным миром: она держалась за перекладину (сёр) или спускалась в голбец.
По верованиям коми-зырян, уже в момент рождения в ребенка вселяется орт (душа-тень, двойник), который затем появится лишь в момент смерти – для сопровождения его души в иной мир. До определенного возраста (который отличался в локальных традициях – обычно до шести недель или до трех месяцев) младенец и мать принадлежали к иному миру, о них говорили: «Одной ногой в могиле, другой – на земле». Волшебными свойствами, позволявшими устанавливать контакт с иным миром и влиять на судьбу младенца, наделялись его собственная пуповина и послед. Для предопределения судьбы новорожденного считалось достаточным просто привязать пуповину к тому или иному предмету – символической проекции будущей судьбы. Если хотели, чтобы ребенок стал ученым, то пуповину привязывали к книге, если священником – к колоколу. Неслучайно удаление последа было связано с особыми предписаниями. Его закапывали в хлеву, «глубоко зарыв в землю», в голбец или так, «чтобы собаки не таскали». За установками правильного обращения с последом скрывалась его символическая природа как предмета из иного мира. В народной практике последом обтирали младенца «от сглаза», его использовали для лечения бесплодия.
Женщине после родов в течение шести недель не разрешалось ходить в церковь и в гости, приближаться к иконам, ее выходы на улицу были ограничены. Затем запреты с матери снимались и оставались только относящиеся к ребенку. Подчеркивая нечеловеческую природу, младенца называли «чудин» и другими нехорошими словами, строго запрещалось обращение к нему словами «ангел» (андел), «золотой» (зарни). Занеся в дом, новорожденного со словами «Будь быстрым, как огонь, крепким, как печь, проворным, как дым» прикладывали лбом к печи, приобщая таким образом к родовому очагу. Колыбель первенца, если ребенок благополучно переступал детский возраст, старались сохранять как «счастливую» и передавали по наследству.
Колыбель детская. Деревня Верхняя Отла Турьинской волости Яренского уезда Вологодской губернии. 1853–1926 гг.
Государственное бюджетное учреждение Республики Коми «Национальный музей Республики Коми»
С появлением зубов снимались многие запреты и предписания, ребенок уже становился «почти человеком», но его связь с иным миром все еще сохранялась, потому младенцу приписывали вещие способности. Первый заметивший у младенца зубы дарил ему белую рубашку (пинь дöрöм – «зубная рубаха»), что свидетельствовало о повышении социального статуса ребенка. Годовалому ребенку впервые подстригали волосы, обрезали ногти (которые до этого времени матери предписывалось откусывать зубами), разрешали смотреть в зеркало, показывали ему его собственную тень. С этим временем обычно совпадало начало самостоятельного хождения и произнесения первых слов. Научившийся ходить ребенок как бы завершал переход из мира предков в мир живых, и после этого о нем говорили: очеловечился.
Вхождение новорожденного в мир людей отмечалось специальными посвятительными обрядами, в христианской традиции слившимися с церковным крещением. Важное место в обряде занимали крестные родители, выступавшие как бы от лица предков. Им же принадлежало право выбора имени для крестника. Крещение было формой утверждения социального статуса ребенка.
Подменыш (вежöм). Согласно народным верованиям коми, почти все нечистые духи (олыся, вöрса, пывсян айка, шувгей, омöль, дзидзи) могли похитить и подменить ребенка, причем как в утробе, так и после рождения. В основном роды происходили в бане, и от трех до семи дней роженица с младенцем находились в ней, а затем ребенка полагалось мыть и парить, поэтому особенно опасным считался банник. Подменить могли и другие нечистые духи, если новорожденный оказывался без оберега, а также если мать оставляла его без присмотра на меже в поле, в лесу или же, ругаясь, посылала к лешему. Вместо здорового человеческого младенца духи подкладывали деревянную чурку, которой придавали человеческий облик, или свое дитя. Настоящий же ребенок продолжал жить и расти в потустороннем мире, в семье того или иного духа. Как правило, подменой объясняли рождение детей с явными физическими недостатками, а также отставание некоторых детей в развитии. Подмененный ребенок был уродлив, много ел и пил, но медленно рос, годами оставаясь в колыбели, долго не умел ходить и говорить, был умственно слабо развит. В быту вежöм иногда могли называть и здоровых, но непослушных детей.
Чтобы предотвратить подмену, роженицу, а затем и самого младенца, особенно до появления у него зубов, старались не оставлять без присмотра. В бане считалось необходимым постоянно прикасаться к ребенку, иначе можно было не заметить подмены. Даже после крещения в колыбель клали различные обереги (нож, ножницы, кусочек хлеба, иголку без ушка), а макушку подросшего ребенка посыпали солью. Обнаружить и ликвидировать подмену могли с помощью магических обрядов: «запекания в печи», «рубки под корытом». Считалось, что спасенный таким образом ребенок может в будущем стать сильным колдуном, поскольку он «хорошо известен черту».
«Подменными» могли стать и взрослые, уведенные духами. Их находили в порванной одежде, грязными, облепленными древесной серой. Они плохо говорили или вовсе становились немыми, пили, подобно животным, лакая воду. В некоторых рассказах они приобретали уже мифический образ – приходили к родному дому в виде барана, быка, лошади или человека-чужака. При этом верили в возможность их полного возвращения в мир людей.
Описания наружности вежöм, их поведения и процесса подмены имеются в многочисленных быличках. Особенно популярен сюжет о девушке, в младенчестве подмененной в бане, где мать оставила ее без присмотра. Не заметив подмены, женщина много лет ухаживала за вежöм, который ел, пил, но ни ходить, ни говорить не научился. Однажды один деревенский парень, желая продемонстрировать свою смелость, взялся принести камень из банного очага в полночь. Когда парень пришел в баню ночью, его поймал банник, но не убил, а взял с него обещание жениться на его дочери. На другую ночь парень обвязался материнским поясом (оберегом), в бане очертил угольком круг вокруг себя и дождался появления всего семейства банного духа. Среди собравшейся нежити выделялась девушка – красивая, лицом белая. Парень втащил ее в круг, а когда запели петухи и нечистая сила исчезла, девушка осталась с ним. Она привела парня к дому, где жила женщина с вежöм. По совету девушки парень вытащил ребенка из люльки, положил на порог, ударил топором, и все увидели, что на пороге вместо ребенка лежала деревянная чурка, только щепки от нее разлетались. Тут дочь и рассказала матери, что выросла она у банника, а в колыбели была чурка, которую много лет назад подложил банный дух.
