В пору цветения ржи действовал ряд запретов, направленных на сохранение будущего урожая. Полагали, что всходам вредит шум, поэтому воспрещалось свистеть и играть на музыкальных инструментах. Табуировалась стирка белья и полоскание его в реке. Считалось, что при нарушении этого запрета полудница заболевала, а семью провинившейся женщины ожидал неурожай. Или, напротив, полевая хозяйка жестоко наказывала человека, нарушившего табу. В одной из коми-зырянских быличек говорится о женщине, которая во время цветения ржи пошла на реку полоскать белье. Находившаяся в реке полудница обвинила женщину в загрязнении воды и набросилась на нее. Женщина сумела добежать до дома, постелила на стол скатерть, положила на нее хлеб и стала его резать – благодаря этому спаслась от наказания. Скатерть, хлеб, хлебный нож считались у коми оберегами от нечистой силы.
К концу ХIХ века вера в полевую хозяйку была практически утрачена. В то же время в прошлом вера в ее могущественную силу была так велика, что до Ильина дня (начала уборки злаковых) никто не смел даже дотронуться до растущей ржи, опасаясь ее страшного наказания. Некоторые люди считали, что, обидевшись на маловерие в ее существование, хозяйка поля куда-то ушла, в результате чего резко ухудшилась урожайность.
Коми-зыряне верили, что существует магическая плодородящая сила – му шуд («счастье земли»), которая локализована на каком-нибудь конкретном поле, пашне. Обладающее му шуд поле было исключительно плодородным, не подвергалось нашествию вредителей, а количество урожая на нем не зависело от погоды. Му шуд никак не персонифицирован. По поверьям, для увеличения урожайности другого, менее плодородного поля достаточно было взять частицу земли со «счастливого» поля, отнести ее на свое, и, приглашая му шуд, его можно переместить. Так же, вместе с землей, взятой из голбца родительского дома, переносили шуд («счастье») в новый дом. Кражу чужого му шуд приравнивали к наиболее тяжким грехам: за нее после смерти душа была обречена вечно скитаться.
Глава 3. Лесное царство
Человек и природа
Согласно мифологическим представлениям народов коми, еще в мифическое время Ен разделил богатства лесов между людьми и лесными духами, а богатства рек и озер – между водяными духами и людьми. Причем получать свою долю этих богатств люди могли только по согласованию с духами-хозяевами леса, воды. Но эта согласованность определяла лишь общие, весьма зыбкие, границы мифического и реального. Даже освоенная человеком среда обитания не принадлежала ему полностью. Дневное пространство ен югыдöн («при небесном, божьем свете») ночью становилось доступным для обитателей потустороннего мира. С наступлением вечера из леса спускались сумеречные духи. У коми-зырян на Верхней Вычегде их называли сюра рöманъяс – «рогатые романы» (от рöмыд – «сумерки»). В других традициях сумеречных персонажей соотносили с духами сна и усыпляющими детей видениями – рамань, рам баб (от раммыны – «присмиреть», «утихнуть»). Образы сна в фольклоре коми весьма различны, но так или иначе они связаны с лесом. У коми-пермяков о состоянии сонливости говорили: «Сова/филин клюет» (сюзь кокалö), «Смирная птица ловит» (рам кай кутö), «Смирная лиса давит» (рам руч личкö). В колыбельных коми-зырян пели о «птице сна» (унма варыш – «ястреб сна»). Ночью активизировались все духи, среди которых особенно опасными были «полуношницы» (войшорся, войшöрвойся, ойшорика), появляющиеся в полночь.
Такая же взаимосвязь человеческого и демонического миров была характерна и для традиционных представлений об окружающем мире. Не только лес, но и деревенское пространство представлялось пронизанным тропами нежити (леше туй, лешак туй, бубыля туй, буба туй). Эти тропы можно было обнаружить рано утром по сбитой росе или по особым приметам. Если случайно на такую тропу попадал угол какого-либо строения, то в нем заводилась нечистая сила. Любые ранее освоенные людьми участки окружающего пространства, но позже заброшенные – пашни, дома, хозяйственные постройки, дороги – возвращались нежити и становились страшными, нечистыми местами (шуштöм).
В промысловой традиции все эти представления были многократно усилены или даже зеркально противопоставлены, поскольку лес для охотника был не столько средой обитания представителей «чужого» потустороннего мира, сколько пространством, где человек регулярно соприкасался с ним, каждый раз осваивая и обживая свои угодья, обретая новый иррациональный, мистический опыт. Даже в настоящее время, несмотря на сельскохозяйственную основу деревенской жизни коми, охота во многом определяла доминанты этнического самосознания. Именно с ней в первую очередь связывалось и связывается концептуальное для традиционной культуры коми понятие о «мужском пути» – представление о предназначении и жизненном пути мужчины.
Анимистическое отношение к окружающему миру – Лесу-Воде (Вöр-Ва), в какой-то мере сохраняющееся до настоящего времени, определяло и место, и поведение человека в нем. В космогонических мифах коми присутствовали мотивы появления первочеловека из дерева или рождения его Пармой – тайгой, ставшей ему первым домом. По поверьям коми-зырян, у каждого человека в лесу было «свое собственное дерево» (ас пу), отыскать которое чрезвычайно трудно, разве что наткнувшись на него случайно. После первого же удара топором оно начинало кровоточить и разговаривать человеческим голосом. Сделанные из такого дерева предметы обладали волшебными свойствами. Например, на столе из ас пу различные яства и напитки появлялись сами собой. Легендарный герой-охотник Йиркап сделал из ас пу волшебные лыжи-самоходы.
Также у каждого был «свой собственный цветок» (ас чвет), обладавший магическими свойствами. Показывался этот цветок только раз в жизни, и человек, сумевший его обрести, мог обезопасить себя от всех болезней, несчастий. Распознать ас чвет тоже было трудно: он не имел конкретного вида, времени и места цветения. Сохранились лишь неясные представления о том, что стоит надломить стебель, как вместо сока потечет кровь.
Взаимосвязь жизни леса и человека отразилась в современных эсхатологических представлениях: «Раньше рубили только старые, наиболее пригодные для строительства деревья, и люди умирали только в старости. Потом перед войной, во время лесоповала, стали валить все подряд – сколько в войну погибло и старых, и молодых! А теперь старого леса нет, рубят уже совсем молодой, несозревший лес – вот и умирать стала больше молодежь».
Представления коми о Лесе (Вöр) как о божественной сущности, способной и защитить, и наказать человека, отражались в общепринятых правилах и предписаниях. При входе в лес просили у него разрешения и защиты, при выходе благодарили и оставляли какое-нибудь угощение – горсть собранных ягод, конфетку. В случае пропажи скота в лесу коми-зыряне могли обратиться, принося откупные дары, как к лесному духу-хозяину (вöрса), так и непосредственно к «матушке Лесу-Воде» (Вöр-Ва), или с молитвами к Богородице, обещая отдать «жертву» (например, теленка от пропавшей коровы) в церковную казну.
Согласно этнографическим материалам, отголоски анимистического отношения к природе у коми сохранились до настоящего времени: «Если идешь в лес, надо попросить разрешения Леса-Воды, попросить матушку Лес-Воду, чтобы тебя приняла в лесу». Подобные обращения часто сближались с молитвенными формами: «Господи Лес, пусти меня по лесу прогуляться, ягод набрать, дай мне волю. Лес, пусти меня, храни, чтобы не заблудился. Без молитвы можно и с медведем повстречаться, а так лес не допустит, охраняет тебя».
Лесной дух-хозяин
Наименование лесного духа-хозяина – вöрса, вöрись – табуировано, его произнесение считалось равнозначным призванию, поэтому о нем говорили иносказательно. У коми существовал целый ряд описательных терминов, в которых отмечались среда обитания лесного духа и то, что он в лесу является старшим: лесной старик (вöр айка), лесной дядя (вöр дядь, вöрись дядько), лесной дед (вöр пöль). Некоторые наименования подчеркивали какие-либо особенности внешнего облика лесного духа-хозяина: большой (ыджыт), рогатый-ушастый (сюра-пеля), мохнатоухий (гöнапель), круглые глаза (кольча син), долговязый (кузь), долговязый Иван (кузь Иван). Коми-пермяки лесных духов-хозяев иногда называли по имени-отчеству. Так, отдельные духи лесных урочищ именовались Гарнуз Иванович, Музгарт Иванович, его сын Руслан Музгартович, Вихор Вихоревич, Тыртыга Чурнаш, самым главным среди них был Митрофан Митрофанович. В приговорах-заклинаниях коми-пермяков встречалось обращение «лесные боги» (вöрись еннэз). Возможно, общим архаичным наименованием лесного духа было вöркуль (как и водяного – вакуль).
