В быличках типичен мотив ночных посиделок «банных девушек» с длинными распущенными волосами, которые плясали и пели как обычные люди. Среди них могли быть проклятые и подменные дети, которые выросли и пытались найти себе жениха, чтобы выбраться из банного царства.
В культуре коми баня была самым сакрализованным объектом крестьянской усадьбы. Входя в баню, снимали нательные крестики, пояса и прочие обереги, то есть человек становился беззащитным перед потусторонними силами. Женщины в бане рожали, здесь же занимались лечением людей знахари-костоправы и специальные «банные знахари» (пывсьöдчысь). При лечении широко применяли различные средства и методы – как ингаляции, компрессы, массаж, растирания, ванны из трав, так и всевозможные магические действия. В бане снимали порчу, очищались от пеж, делали привороты, гадали. Обязательно посещали баню накануне и после свадьбы, перед началом важных хозяйственных дел (сева, выхода на охоту) и отправлением в дорогу.
Даже в тех местах, где банный дух был мужского пола (пывсян айка), к нему обращались «матушка». Это отражено в фольклорных формулах обращения к бане как к живому существу, с просьбой о разрешении помыться-попариться. «Банюшка солнцеликая, пусти нас попариться, в бане живущий, пусти нас попариться», – говорили коми-зыряне. Коми-пермяки просили: «Батюшка-матушка, с уголечка парушка, Соломея бабушка! Идут (имярек), да дети мои. Чтобы дети не угорели, горячим веником парь, чистой водой полоская». Уходя из бани, ее благодарили: «Батюшка-матушка, Соломея бабушка, спасибо за парушку, спасибо за жарушку, со Христом оставайся».
Соломея – библейский персонаж, в народном представлении связывался с исцелением и обновлением тела. Вероятно, он был воспринят вместе с русскоязычной заговорной традицией. В этикетных банных обращениях Соломея представала как образное воплощение постройки или как ее хозяйка. К ней также обращались в приговорах во время умывания детей. Одухотворенный образ постройки и ее бабушки-целительницы известен только в рамках заклинательных и этикетных актов, дополнительные сведения и развернутые мифические тексты о них отсутствуют.
Духа-хозяина бани чаще представляли в мужском облике – маленьким старичком в красной шапке, живущим в банном очаге; хозяйку – в виде пожилой женщины небольшого роста в красной шапочке. Банных духов распознавали по особым чертам, присущим представителям потустороннего мира: это копыта, когти, волчьи глаза. У коми-пермяков банные чуды могли появляться группой маленьких детей. Баннику были присущи и зооморфные ипостаси. Он мог показаться кошкой, собакой, свиньей, козой, ежом; был способен принимать устрашающие формы – растущей копны, огненной пасти, вихря с туманом. У ижемских коми-зырян гуранька появлялась в образе женщины в сарафане, при ней мог быть ребенок, в пищу которому она обещала припозднившегося посетителя. Если ей что-либо не нравилось, она могла ошпарить кипятком, содрать с человека кожу, сжечь баню и перейти в баню другого хозяина.
С баней были связаны многие колдовские действа, там можно было научиться самому колдовству. Коми-пермяки верили, что для обретения магических знаний и навыков колдуны должны пройти через огненную пасть огромной лягушки или пасть собаки. Это испытание являлось своеобразной инициацией, посвящением в магическую практику. С одной стороны, огненная пасть указывала на символический образ очага постройки. С другой – животные и огонь могли быть ипостасями банника, то есть в обряде обучения участвовал дух постройки.
У коми-зырян существовало поверье: чтобы хорошо научиться играть на гармонике, вечером на Святках следовало прийти в баню, захватив с собой музыкальный инструмент, невыделанную коровью шкуру, нож, иголку без ушка и петуха (шкура, нож, замкнутый круг, иголка – традиционные обереги от нечистой силы, как и петух). Там, разостлав на полу шкуру, смельчаку следовало сесть на нее, очертить ножом вокруг себя замкнутый круг, воткнуть в свою одежду иголку без ушка и вызвать банного духа. Появившийся банник сначала ломал гармонику, потом собирал ее заново и начинал играть всевозможные мелодии. Этот ночной «концерт» продолжался до пения петухов, после чего дух падал оземь и исчезал, а смельчак усваивал все услышанные мелодии.
Для чего банник ломал гармонику? Это способ отправить ее в иной мир. Считалось, что сломанные предметы, как и умершие люди, попадали в потусторонний мир и там обретали свою целостность. Вещи, которыми снабжали покойника, намеренно разламывали – «убивали», чтобы они вместе с умершим оказались на том свете. Такой обычай зафиксирован многочисленными археологическими данными у разных народов, он связан с древнейшими анимистическими представлениями о том, что у каждого предмета есть «душа». Соответственно, музыка, которую играл банный дух, звучала из другого мира. Такое считалось возможным во время Святок – в период, когда смыкались границы «того» и «этого» света.
Овинник. Своего духа имели хозяйственные постройки – овин и гумно, которые нередко стояли под одной крышей. Хозяином овина был рынышник, рыныш айка («овина старик») – у коми-зырян и öвинчуд, öвин козяйка – у коми-пермяков. Как и многие, этот персонаж не имел устоявшегося облика. Его представляли в виде крутящейся копны или огненной пасти, высокого старика с цепом на плече, сторожащим овин; он мог принять вид знакомого человека. Основной его функцией была охрана овина и находящегося в нем зерна от пожара. Считалось, что овинник не любит лишнего жара, поэтому хлеб полагалось просушивать лишь один раз в день. Из-за сильного жара овинник мог покинуть свое жилище, и тогда оставшийся без присмотра хлеб погибал в огне. Перед тем как затопить овин, следовало предупредить об этом его духа-хозяина: «Сторонись, рыныш айка, я буду топить печь». Уходя из овина, просили: «Рыныш айка, береги мой хлеб». Чтобы задобрить овинника, ему оставляли угощение – печеную картошку. У коми-пермяков полагалось освящать новый овин специальной ритуальной трапезой. После того как в овин в первый раз был сложен хлеб, хозяин дома приносил в подовинную яму жареного петуха, брагу или пиво и приглашал соседей. Все пришедшие рассаживались вокруг дров, приготовленных для сушки хлеба, и вкушали принесенные яства. У удмуртов сохранилась, очевидно, более древняя форма подобного обряда: во время жертвоприношения молились овин-мурту (овинному человеку).
У коми существовали запреты посещать овин во внеурочное время, нарушившего их человека овинник мог погубить. Так, в одном рассказе во время Святок овинные чуды разорвали парня и подвесили его тело к крыше гумна.
Чаще всего рынышник давал о себе знать в сезон просушки и обмолота зерна, а также в период зимних Святок, особенно во время гаданий, когда в овин ходили послушать звуки, предвещающие свадьбу, похороны или рождение. Можно было услышать и голос самого овинника – его реплики, как он считал жерди над овинным очагом. На Святках было принято гадать о будущем урожае у овинных дверей. Один, три, пять или семь человек (а больше было нельзя) садились в круг, очерченный ножом под дверью в овин, накрывались скатертью и слушали. Если слышался стук, то ожидали хороший урожай хлеба, если хруст – мало хлеба, а если плач – будет голод. Считалось, что рыныш айка враждовал с банником и мог заступиться за человека, которого обижал пывсян айка.
Полевой дух
Духом-хозяйкой ржаного цветущего поля была полудница. Наряду с русским наименованием коми также ее называли пöлöзнича, полудь, полудь айка, вуншöрика, луншöрика (вуншöр, луншöр – «полдень»), сю баба («ржаная баба»), бируллю баб («васильковая бабушка»), полокала («пугало»), ыб чуд («полевой чуд»). Чаще всего ее представляли в виде молодой женщины в одежде и платке зеленого цвета, в соломенных лаптях, с глазами голубыми, как васильки. В локальных верованиях коми-пермяков полевой дух обороника (луншöрика-обороника) представлялся женщиной с развесистыми рогами на голове. Она жила в поле, ночью спала во ржи, и помимо охраны посевов, занималась розыском деревянных борон, оставленных нерадивыми хозяевами в поле. Найдя борону, обороника надевала ее на рога и, осторожно ступая, чтобы не повредить рожь, выносила ее на межу. Если обороника показывалась человеку, это считалось благоприятным знаком, сулящим хороший урожай.
