Нелюбимым лошадям олыся-суседко путал гривы и гонял их по конюшне, овцам и коровам переплетал травой ноги. Начавшего проказить домового духа полагалось умилостивить угощением. У коми-пермяков считалось, что он любит топленое молоко и квашеную капусту. Угощение ставили у кошачьего лаза в подполье и приглашали суседко его отведать. Существовали также специальные заговоры, в которых домового духа просили вести себя спокойно, беречь хозяйское добро и прогонять мышей, чтобы они не портили продукты. Такой заговор читали там, где хранились съестные припасы – в сенях, амбаре, подполье, а после прочтения в щели на полу прятали нож или серп, чтобы закрепить силу магических слов. Вербное воскресенье у коми-пермяков считалось также праздником духов-хозяев дома. В этот день им в хозяйственный двор выносили рыбный пирог, домового-дворового духа приглашали на угощение и просили его беречь, холить и любить скотину. Ради праздника суседко лошадям подстригали хвосты, а коровам украшали рога – привязывали на них красные и синие тряпочки, ленточки.
В мифологических рассказах коми-пермяков присутствовали сюжеты высматривания, выслушивания и поимки домового, характерные также для русских поверий. При ночном выслушивании суседко подсказывал, какую именно масть он предпочитает. Если хотели изловить духа-проказника, смазывали спину лошади дегтем, чтобы утром он не смог с нее слезть. Поймав домового, с ним можно было договориться, чтобы он не трогал животное.
Местами обитания и атрибутами домашнего духа были огонь, печь, голбец[2], печная утварь и хлеб (нянь). Выпечку хлеба сопровождали ритуалы, в которых предполагалось участие домового (или умерших предков). Приглашая духа-хозяина в новый дом, обязательно брали заведенную квашню, а на новом месте первым делом разводили огонь в очаге и пекли хлеб. Домочадцы порой слышали, как домовой просеивал муку, считал испеченные караваи. Хлеб не случайно упоминался в рассказах о домашнем духе. Как и мифический хозяин дома, хлеб символизировал благополучие, достаток, обережную магию очага и предков (злаки произрастают из земли, в которой они упокоены).
При переселении в новый дом обязательно полагалось приглашать духа-хозяина старого дома. У удорских коми-зырян после приглашения ставили на пол коробку, наполненную пухом, и звали в нее олыся, после чего несли коробку в новую избу. У коми-пермяков и южных коми-зырян домового духа перетаскивали на печном помеле или приглашали залезть в старые лапти. В новом доме сразу же открывали подполье, чтобы он из лаптей переселился в свое новое место обитания. Или же, подготовившись к переезду, хозяин открывал дверь в голбец и приглашал с собой домового духа, а прибыв в новый дом, открывал дверь в голбец и просил его пройти туда.
Представления о духе-хозяине дома ассоциировались с культом предков – на это четко указывают предания коми-зырян о практиковавшихся прежде похоронах покойников в голбце. Аналогичная практика существовала у русских на Русском Севере. Реликты данной традиции отобразились в сказочно-мифологическом сюжете коми-пермяков о том, как дети похоронили своих замерзших родителей в голбце.
В прошлом у детей была популярна игра с вызыванием домового из голбца, которого могли именовать по-разному: Гöбö чайка, Суседушка, Припятой, Чилеюшка, Бубыля, Тара кичи, Пипитойин. Вызывали домашнего духа днем, когда в доме не было никого из взрослых. Участниками игры, как правило, были дети в возрасте от пяти до десяти лет. В их представлениях домовой наделялся устрашающими чертами, которые могли детализироваться во время его ожидания, что еще более нагнетало возникающее чувство страха. Психологический механизм преодоления и освоения страшного, неизвестного через игру лежал в основе многих форм детского фольклора. Таким способом дети овладевали традиционными представлениями о «том» и «этом» мирах и существующими правилами поведения в них. Эти правила (в данной ситуации пока еще игровые) гарантировали человеку не только безопасность, но и определенную магическую помощь, покровительство со стороны духов, божеств, сил природы и предков. Во время игры в избе занавешивали окна, у входа в голбец втыкали нож, клали ножницы, ставили угощение – кусочек хлеба с солью или хлеб, намазанный сметаной. Дети приглашали домового выйти наружу угоститься, поиграть с ними и попугать их, а сами для безопасности забирались на лавки, ведь домовой мог выйти с косой и отрубить им ноги. Когда нож падал или ножницы начинали лязгать, считалось, что домовой пришел. Если потом он долго не уходил, то его прогоняли кочергой. Подобные игры с вызыванием домового были известны коми-зырянам и пермякам. Дети постарше, когда нянчились с младшими, ставили в подполье хлеб-соль и вызывали домового: «Суседко, суседко, хлеб-соль, хлеб-соль!» И начинали комментировать, пугая младших: «Вот он вышел, съел угощение!» Существовало поверье, что домовой мог появиться в виде куриного яйца и покатиться по полу. Если в это яйцо бросить поленом, то из него посыплется много золота и серебра.
Кикимора. Наряду с верой в доброжелательных духов-хранителей дома, у коми существовали и представления о кикиморе (кикимера, титмера, титимора, шушымер) – зловредной обитательнице, которая досаждала людям и мучила скотину. В избу кикимора могла прийти сама, но чаще ее подселяли злые колдуны. Оставаясь обычно невидимой для человека, кикимора могла появиться в образе волосатого существа, налететь в виде поднимающегося ветра. Ее воплощением была смазанная кровью деревянная или тряпичная куколка, которую недоброжелатели подкладывали в постройку. Кикимору могли «подселить» обиженные плотники – для этого они накапывали на щепку несколько капель крови из мизинца на левой руке и прятали ее в срубе. Чтобы избежать подобного наказания, новоселы тщательно собирали все оставшиеся от постройки дома щепки и сжигали их.
В ночное время кикимора проявляла себя очень бурно. Она разбрасывала вещи, завывала, плакала, разговаривала, пугая семью. Некоторые слышали, как после полуночи она спускалась с чердака, заходила в избу и стояла рядом с людьми, громко дышала. Считали, что зловредный дух съедает хлеб и выдаивает молоко у коров, нанося урон хозяйству. Чтобы избавиться от напасти, люди обращались к знахарям-колдунам. Если даже это не помогало, а ночные шум и грохот были невыносимы, приходилось покинуть дом. Иногда кикимора поселялась в заброшенных старых домах, изгнать ее оттуда было чрезвычайно трудно.
Духи нежилых построек
Дух-хозяин бани считался наиболее грозным из всех мифических обитателей дворовых построек. Коми его называли пывсян айка («банный старик», «хозяин»), пывсян олысь («банный жилец»), гуранька («женщина очага»), вежа гурань («священная женщина очага»). В некоторых наименованиях банного духа – баня чуд, пывсян чуд («банный чуд»), калян, кульпиян, шулекун – подчеркивалась его природа нечистой силы.
Сама баня, воплощающая собой близость стихий огня и воды, порождала множество запретов и предписаний, за соблюдением которых следил банный дух. С его кознями связывали угар, а иногда и смерть после помывки в плохо проветренной «черной» бане. Отношения с банным духом были строго регламентированы. Впрочем, регламент этот был достаточно прост: входя в баню, следовало попросить у него разрешения помыться, а после «третьего пара» (в некоторых местах после второго) мыться в бане было нельзя. Нарушивших первое правило банник просто изгонял из бани, не давая им мыться. За нарушение второго могла последовать смерть. Перед помывкой, чтобы умилостивить банника, ему ставили угощение – воду и печеный лук, а помывшись, обязательно оставляли немного воды в чане, веник и мыло. Опасным для жизни считалось посещение бани ночью – в это время там мылись банные духи. Коми-пермяки верили, что ночью в баню заходит и леший. Схваченного банными духами человека мог спасти вовремя подоспевший на помощь дух-хозяин овина, который враждовал с пывсян айка. Тем не менее банника не считали абсолютно злым персонажем, он был жесток лишь в отношении нарушителей норм общения между людьми и духами. Исключение представляли маленькие дети, которых до появления зубов, то есть до того, как они переходили в разряд «людей», нельзя было ни на минуту одних оставлять в бане или даже за порогом предбанника. Безнадзорных младенцев банный дух похищал, оставляя вместо них подмену (вежöм).
