Ильин день (2 августа) переломный в годовом круге. По народному календарю в этот день заканчивается лето и начинается осень. К пророку Илье, как покровителю огненной стихии, обращались с молитвами во время молний. С окончанием лета связан запрет на купание: «Илья Великий холодный камень в реку бросил». С Ильина дня разрешалась игра на духовых инструментах, дети могли свистеть и дудеть, играть на свистульках, его так и называли – «чипсасян, пöлясян лун» («свистения, дудения день»).
Коми-пермяки в деревне Борино Ильин день называли «Турун вежан лун» («День смены травы»), связывали его с появлением у растений семян. С утра женщины шли в лес молча, оставляли подарок лешему, слушали пение птиц, просили о здоровье, рвали с корнем травы, уходя, пели песни. Вечером собирались в доме одной из женщин, приносили с собой травы, опускали их цветы в пиво, чтобы смочились семена, а потом целовали их и хозяйку дома. Позже корни трав обжигали на костре, семена закапывали в землю. В конце дня женщины, стоя к костру спиной, приподнимали подолы – «загребали» тепло на зиму.
В некоторых локальных традициях существовал обряд аня гур (анягур – у коми-пермяков), или аня сю. Эти названия соотносимы с наименованиями последнего снопа у вепсов и русских – «последняя баба», «пожинальная баба». У коми этот обряд был связан с обработкой льна. Дети ходили по домам и собирали кострику[7], вечером несли ее к реке и сжигали. Коми-пермяки во время анягур наблюдали, как горит кострика: если огонь распространяется по всему верху – это к хорошей погоде во время сева льна и к доброму урожаю. У русских и у вепсов обряд назывался «жечь лисицу», «жечь рябею», «жечь кикимору».
Семенов день (14 сентября) до календарной реформы 1700 года был первым днем нового года, поэтому с ним связаны многие начинания. У коми-зырян считался «днем медвежьих свадеб» (ош чуалан лун), в подтверждение опасности которого бытовало множество рассказов о встречах с медведем. К этому дню завершается бабье лето, начинается гон медведей, лосей. В зырянских селениях в этот день стреляли с берега на другую сторону реки из ружей, чтобы отогнать медведей вглубь леса.
Покров (14 октября) являлся рубежной датой в хозяйственном календаре: расплачивались за работу по найму на время страды, после этого дня переходили из летней избы в зимнюю, загоняли лошадей в конюшни. Девушки в этот день просили у Богородицы жениха. После Покрова начинались молодежные посиделки. Охотники-промысловики на Верхней Вычегде в этот праздник устраивали прощальное застолье, после Покрова артели уходили на пушной промысел на дальние участки.
Ко дню Кузьмы и Демьяна (14 ноября) заканчивали все заготовочные работы, завершали обмолот, повсеместно устраивали женские обрядовые посиделки (Демьян братчина), на которых собирались в отдельной избе, в складчину варили особую брагу-пиво (сур). Праздник посвящался завершению земледельческого года. Подобные «братчины» бытовали как в русских, так и в финно-угорских традициях, где они также были связаны с коллективным приготовлением пива и праздничного стола, подразумевающих ритуальное наделение «долей».
Филипповское заговенье (27 ноября) у коми являлось одним из вариантов начала Святок. Вечером собирались девушки и девочки-подростки (в современной традиции – женщины) в доме пожилой женщины, в складчину приносили продукты, пекли блины, потом приглашали парней, с которыми пели, плясали, водили хороводы. В Филипповскую ночь молодежь совершала ритуальные бесчинства, характерные для святочных праздников. Молодежное хулиганство воспринималось как норма праздничного поведения: «Пакостили, но говорили так – за это суд не осудит, это, мол, праздник».
⁂
Соблюдение обычаев православных календарных праздников было обязательным, оно обусловливало устойчивость сложившегося ритма жизни и системы годового цикла. Нарушения были чреваты негативными последствиями. Эти верования поддерживались историями о наказании и удивительных явлениях во сне и наяву.
В одной коми-пермяцкой семье передавалась история о том, как женщина решила не праздновать день зимнего Николы. Накануне праздника она прилегла, дверь перед ней открылась, и вошел высокий мужчина в черной одежде с блестящими пуговицами. Он спросил: «Что, Акулина, Миколу нынче праздновать не будешь?» Женщина испугалась и на следующий день с самого утра начала приготовления к празднику. Другая семья в день Благовещения завершала строительство дома, во время обеда к ним зашел нищий старичок, поздравил их с праздником, попятился к двери и исчез. Когда после обеда работники продолжили застилать крышу, поднялся сильный ветер, который сбросил их вместе с кровлей на землю.
Необычных захожих людей в преданиях отождествляли с Богом и святыми. В середине XIX века после похожих видений часовенного старосты в пермской деревне Шадрина к вечерней службе стали собираться сотни людей с прикладами холста и караваями. Эти шествия продолжались несколько дней, пока их не запретили местные власти.
Заключение
Сохранившиеся до нашего времени реликты дохристианских верований народов коми свидетельствуют как о преемственности традиционной культуры, так и о развитии мифотворческих процессов на протяжении всего периода. На этих примерах мы видим, что мифология – живой непрерывный процесс. Образ мира в мифологических представлениях синкретичен, основан на эмоционально-чувственном восприятии, в нем размыты границы реального и ирреального. Это относится к любой мифологии и мифологическому миропониманию. Другой их характерной чертой является постоянное воспроизведение и переосмысление основных архаических сюжетов, которые бесконечно повторяются, воплощаясь в различных формах. С течением времени под воздействием многих причин (исторических, социально-экономических, культурных) изменяются сюжеты и персонажи мифов, обряды и обычаи. Мифотворчество, с одной стороны, рождает новые образы и мотивы, а с другой – опирается на укоренившиеся архетипы и символы.
Мифологические конструкции постоянно оживают и наполняются современным содержанием в творчестве художников, писателей, музыкантов. В современном мире мифология стала одним из компонентов массовой культуры, она затрагивает особо чувственные сферы психики, охватывая разнообразные аспекты мировосприятия – от базовых страхов, инстинктов до сложных, многогранных образов, метафор и символов. Они визуализируются в изобразительном искусстве.
Одним из первых художников, обратившихся к мифологическому наследию народов коми, был Василий Георгиевич Игнатов (1922–1998). Его произведения (несколько серий работ) посвящены эпическим преданиям о Яг морте, Пере-богатыре, Йиркапе, Корт-Айке, колдуне Шипиче и другим персонажам легендарной истории коми-зырян, дохристианским верованиям. Тематика его творчества и особый эмоционально-цветовой строй произведений отличались от принятых в советские годы канонов и в определенной степени предвосхитили свое время.
Традиционная культура народов коми, пропитанная мифами, легендами и сказками, воспета в живописных полотнах современных художников. Наиболее последовательно и полно архаическое наследие коми освоили художники-этнофутуристы. Обратившись к образам петроглифов и произведений древней бронзовой пластики, они сделали их одной из основ художественного языка. В Республике Коми ядро этнофутуристического движения в 1990-е годы образовали Павел Микушев, Юрий Лисовский и Ирина Федосова. В числе работ Павла Микушева и Юрия Лисовского было создание художественного образа энциклопедии «Мифология Коми» и журнала «Арт» (под редакцией Павла Федоровича Лимерова), ставшего местом синтеза современного искусства, литературы и гуманитарных наук. Именно сочетание архаической символики и современной пластической формы позволило зримо представить основную идею этих изданий – значимость этнического наследия для развития современной культуры.
