По мифам коми, Ен сотворил собаку для помощи человеку в охоте. Удача промысловиков, следовательно, и экономическое благополучие семьи во многом зависели от собаки. В прошлом в промысловых районах стоимость хорошей охотничьей собаки существенно превышала цену коровы. Приступая к еде, первую ложку каши охотник отдавал своему четвероногому другу в знак уважения. Хозяину, убившему свою собаку, она мстила из загробного мира, воем призывая хищных зверей на его скот и злых духов на него самого. Кроме того, три поколения собак отказывались служить этому человеку.
У северных коми-зырян известен миф о приручении этого животного. К старику и старухе в лесу подбежала собака. Она заплакала и рассказала, что давно бегает по лесу, но не может найти приюта. Раньше у нее было восемь лап, осталось только четыре, а если утратит еще две, то погибнет. Старики пожалели собаку и взяли ее к себе, с тех пор она верно служит людям.
Считалось, что все собаки, а в особенности имеющие над глазами светлые пятна, «четырехглазые» (нёль синма пон), способны видеть злых духов и оберегать человека от них. Аналогичные поверья существовали у многих народов мира. В несказочной прозе коми-зырян популярен сюжет о спасении собакой своего хозяина от умершего колдуна, который приходит ночью, чтобы его съесть (охотник его увидел, посмотрев через задние лапы собаки). Согласно универсальному представлению о причастности собаки к миру мертвых, считалось, что ее вой предвещает покойника. У коми-зырян собакам давали остатки поминальной трапезы, полагая, что если они съедают охотно, то покойник доволен поминками. Коми верили, что собаки понимают язык людей, а охотник мог получить в дар от лешего умение понимать собачий язык.
Представления о связи собаки с миром мертвых, ее «участие» в похоронном обряде и роль проводника души на тот свет распространены у многих народов, они характерны как для индоевропейцев, так и для финно-угров. Например, манси и ханты приносили собак в жертву духу воды и забивали на могиле во время похорон, считая, что она «показывает дорогу» умершему.
Кошка (кань, кась) у коми была хранителем дома, женским животным, привязанным к очагу и хозяйке, любимицей домового. Особенно дух-хозяин дома любил кошек «налимьей окраски» (налим сера кань) – с серо-черно-белыми или серо-черно-желтыми пятнами и полосками. Позже, уже в конце ХХ века, к таковым также стали относить и «трехцветных» кошек – рыже-бело-серых. В быличках нередко и сам домовой показывался в облике кота или кошки. Черные кошки, как правило, считались воплощением нечистой силы. В образе черного кота появлялись колдуны, нечистые клады, подменные дети или сам дьявол, изредка – домовой. Вместе с тем в некоторых локальных традициях коми-зырян и пермяков полагали, что черные коты отводят сглаз и порчу. На Верхней Вычегде с помощью кошки и заговоров отгоняли повадившихся в деревню медведей, а также болезни, которые появлялись в образе этих зверей.
В сказках аршинный кот Ёмы переносил героя в тридевятое царство, за море или в подводный мир. Кот помогал герою в борьбе с водяным, лешим и самой Ёмой; он мог превращаться в сову, ворона, ястреба, старика.
Космогоническая традиция противопоставляла собаку и кошку. Собаку создал Ен, а Омöль наделил ее шкурой. Кошку создал Омöль вместе с мышами и крысами, а Ен дал ей шерсть и наказал убивать крыс и мышей, позволив за это ей жить в теплом доме и пить молоко. Мужчины не разделяли доброго отношения женщин к кошке и считали ее носителем сакральной нечистоты (пеж). Полагали, что кошка могла лишить удачи на охоте, поэтому в лесу запрещалось о ней вспоминать. Особенно нечистыми у мужчин считались кошачьи усы, поэтому еду, которую обнюхала или тронула кошка, выбрасывали, а виновницу наказывали, при этом ей говорили: «Топор и нож при тебе, сама лови на пропитание».
Как и собака, кошка считалась способной видеть представителей иномира, поэтому ее удаляли из дома умирающего, а при вселении в новую избу запускали первой. Подобные воззрения были характерны для финно-угров, славян и ряда других народов. Ханты, оставляя детей без присмотра, привязывали к колыбели кошку, чтобы она отпугивала злых духов; в то же время они полагали, что злой дух ходит с рыжими кошками. У мордвы бытовало представление, что, если пропадала из дома кошка, это сулило несчастье хозяевам или скотине.
Корова (мöс) в мировоззрении коми имела высокий сакральный статус, она была символом материнского, женского рода.
Согласно коми-зырянской легенде, некогда у древних коми была белая корова. Однажды она пошла в лес и пропала. Всей семьей ее искали семь суток, но не нашли. На девятый день в лес пошла хозяйка и стала жаловаться на потерю кормилицы. Внезапно раздался чей-то голос: «Не плачь, хозяйка, твоя корова жива, она вернется. Это я рассердилась на вас, что молоко едите, не цедя в подойник. Это я рассердилась, что твои мужики одну соску оторвали у коровы. Доить будешь с этого дня ты одна и также раздавать молоко мужьям и сыновьям. Иди домой! Твоя корова уже дома!» На вопрос хозяйки голос ответил: «Я от рогатого-ушастого коров охраняющая!» Хозяйка вернулась домой и увидела, что корова стоит у крыльца, а мужики по очереди доят ее одной рукой себе на ладонь и пьют молоко. Она рассказала, что с ней приключилось в лесу, и с тех пор уход за коровой и дойка стали сугубо женским делом.
С коровой связывалась идея благополучия семьи, для сельских жителей она являлась важной и обязательной частью приданого невесты. Род коров старались поддерживать из поколения в поколение, его непрерывность соотносили с непрерывностью рода, и эта стабильность обеспечивала устойчивое существование семьи. Если коровий род каким-то образом прерывался, то хозяйка имела право выбрать (купить) себе корову только единственный раз в жизни. Покупая корову или теленка, старались украсть из хлева кусочек навоза, клочок сена или другой предмет, считая, что вместе с ними в хлев новых хозяев переносится часть благополучия рода теленка. При этом кража подойника или скамейки для дойки считалась этически недопустимой, поскольку ассоциировалась с полной кражей благополучия рода. После приобретения коровы совершали серию обрядов, приобщающих ее к новому хлеву: хозяйка обходила вокруг коровы по ходу солнца, переводила ее через веревку, кормила хлебом с руки. Иногда «обряд ввода» совершал знахарь, который знакомил корову с духом-хозяином хлева.
В ритуальном сценарии деревенской жизни корове, телке, быку или теленку некогда была определена роль основного жертвенного животного в один из праздников Богородицы: на Успение, Рождество Богоматери или Покров. Животное покупали в складчину, или кто-либо из сельчан приводил его по завету. Жертвоприношение происходило на площади перед церковью, мясо варили в общем котле и съедали, шкуру отдавали служителям церкви. В некоторых местах была известна апокрифическая легенда о прибегавшем ранее для жертвы олене, не дождавшись которого люди принесли в жертву корову-нетель, и с тех пор установилась эта традиция.
Колдуньи или завистницы, чтобы нарушить стабильность семейной жизни, направляли вредоносные магические действия на корову. Считалось, что навести на корову или теленка порчу могла только женщина, воздействие со стороны мужчин практически исключалось. Непреднамеренно сглазить и этим вызвать болезнь могла любая женщина. Поэтому весть о рождении телят держали в тайне, нередко даже члены семьи узнавали о прибавлении только через две-четыре недели. Чтобы обезопасить корову с теленком от нечистой силы, их окуривали дымом от тлеющих мха, можжевельника, щучьих зубов, стружек от порога дома, обрызгивали святой водой. Молоко, которое также часто подвергалось сглазу, запрещалось давать чужим людям после заката солнца, а также до истечения шести недель после отела. Для сохранения плодоносности коровы нельзя было выносить и отдавать что-либо из дома во время дойки. Гораздо более опасным магическим воздействием было преднамеренное наведение порчи колдуньями.
