Медведь (ош). Среди всех диких животных особо выделялся медведь – самый могучий и опасный зверь лесотаежной зоны, обладающий к тому же внешним сходством с человеком. Медведь имел особый мифологический статус в мировоззрении многих народов. Реликты древних верований коми, связанные с медведем, дают основание сделать выводы о существовании некогда у таежных народов Европейского Северо-Востока развитого медвежьего культа, во многих чертах сходного с таковым у сибирских народов.
У коми-зырян медведь считался сыном Ена, вместе с которым он жил на небе. Однажды он увидел, как женщина уронила половинку горошины, спустился на землю и съел ее. Это рассердило Ена, и он лишил медведя права жить на небе. У обских угров медведь был сыном Торума и спустился на землю по железной цепи (или был спущен в люльке). Связь медведя с горохом – одним из символов плодородия – отмечена в мифологии славян.
По другой мифологической версии коми-зырян, медведь произошел от человека по имени Михаил, который пошел в лес, встал на четвереньки и начал так ходить по деревянной колоде. Увидев это, леший превратил его в зверя. Михаил, превращенный в медведя, похитил женщину, стал с ней жить в берлоге, и от них пошел весь медвежий род. Медведя по анатомическим чертам и поведению часто сравнивали с человеком. Согласно одному из мифологических рассказов коми-пермяков, однажды на свадьбе колдунья превратила молодоженов в медведей, после чего появились эти животные. Обращение свадьбы в медведей и волков – распространенный мотив в фольклоре коми, русских и других народов. Некоторые охотники, согласно быличкам, под шкурой убитых медведей находили узорные пояса, клочья ткани. Так они узнавали, что это был человек, превращенный в зверя.
Доминирующим признаком, отличающим человека от медведя, считалось наличие на руках человека большого, противопоставленного остальным, пальца. Согласно мифу коми-зырян, медведь просил у своего отца Ена дать ему большой палец, но получил отказ с угрозой в противном случае дать собаке лук и стрелы, а человеку – крылья. Близкие варианты этого мифа распространены у манси и хантов, а также у других сибирских народов. По иной версии, медведь обратился с этой просьбой к святому Николаю и получил аналогично аргументированный отказ, но взамен ему было позволено осенью на короткий срок быть в лесу полным хозяином. Этот период – «день любовных похождений медведя» (ош чуалан лун) – в традиции коми-зырян считался с Семен лун (14 сентября) и продолжался три дня (на Верхней Печоре увеличивали срок до недели). Из людей в эти дни в лес шли самые отчаянные, рассчитывающие только на свои силы, поскольку святой Николай их уже не сможет спасти. Охотники считали, что в это время у медведей происходили «свадьбы»: животные собирались в стаи и становились чрезвычайно агрессивными к любому встречному. У коми-пермяков в «день медвежьих гуляний», который приходился на праздник Воздвижения (27 сентября), также остерегались посещать лес. Считалось, что в этот день медведи прощаются друг с другом перед уходом в спячку.
В фольклорной несказочной прозе видное место занимали легенды и былички о колдунах, обладавших способностью превращаться в медведей. Популярен также сюжет о похищении медведем женщин. Он держал их у себя в берлоге, кормил и заботился о них, а потом отпускал (некоторые же убегали сами). Считалось, что нередко медведь жил с похищенной женщиной как с женой, в результате чего у них появлялось потомство. По одной из версий, фольклорный герой Кудым-Ош родился в результате сожительства его матери с медведем. Существовало стойкое убеждение, что беременным женщинам нельзя ходить в лес, потому что медведь способен почувствовать, кого она ожидает: у беременной мальчиком (будущим охотником) разорвет чрево и вырвет плод, беременную же девочкой не тронет.
Медведь считался зверем, наиболее близким к лесному духу-хозяину, нередко – его ипостасью. В некоторых районах мясо медведя считалось нечистым (пеж), поэтому его не употребляли в пищу – вероятно, из-за мифического родства с людьми. Верили, что этот зверь понимает человеческую речь, и если к нему обратиться по-доброму, то он не будет разорять охотничьи кладовые или же возьмет лишь часть добычи, оставив в целости остальное. Существовали специальные обряды, связанные с охотой на медведя. Перед началом охоты в лесу охотники варили в котлах ритуальное блюдо – сладкую кашу из ржаной муки и ставили ее перед промысловой избушкой, чтобы «угостить» медведя и тем самым привлечь удачу. Перед убитым медведем полагалось извиниться, говоря: «Не сердись, так уж тебе суждено». По мнению охотников, в медведя нельзя было стрелять повторно в случае неудачного выстрела, так как тогда, даже при смертельной ране, он оживал. По поверьям, съеденное охотником сердце первого убитого им медведя наделяло его отвагой. Охота на сорокового медведя считалась чрезвычайно опасной, существует немало быличек о «роковом» исходе такой охоты.
В одной из печорских деревень в начале ХХ века этнограф А. С. Сидоров детально записал ритуальный церемониал, принятый во время коллективной охоты на медведя. Подбор участников предстоящей охоты происходил в глубокой тайне, особенно от женщин и детей. Охотник, затеявший это мероприятие, приходил в сумерках к опытным промысловикам и задавал иносказательный вопрос: «Я куда-то собрался идти, ты идешь со мной или нет?» – на который ему давали ответ. На место сбора (опушку леса) охотники приходили в той одежде, в которой получили предложение пойти на охоту. Однако имевшие перед сговором интимную близость обязаны были пройти очищение в бане, в крайнем случае сменить одежду. Собравшиеся вместе охотники обсуждали порядок проведения охоты и договаривались об условных знаках, так как до ее окончания строго воспрещалось произносить хотя бы слово. Перед тем как окончательно тронуться в путь, все участники должны были умыться в ближайшем водоеме, а при его отсутствии «мылись» землей, захватывая ее горстями.
Шумящая подвеска с изображением медведя. Ок. VII–IX вв.
Государственное краевое бюджетное учреждение культуры «Коми-Пермяцкий краеведческий музей им. П. И. Субботина-Пермяка»
После убийства медведя первым делом необходимо было лишить его клыков и когтей, только тогда он окончательно считался мертвым. При снятии шкуры сразу же вынимали сердце и отрезали голову, которую затем хоронили; перерезали сухожилия на ногах. В коми-пермяцкой сказке медведь ожил после того, как охотник снял с него шкуру. Окончательно поразить медведя помог совет старичка – сделать липовый лук, липовую стрелу и выстрелить в медведя, затем забить ему кол в голову и изрубить все его тело на части. В колдовской практике кости медведя могли подбросить под остов строящегося дома, чтобы у его хозяев была несчастливая жизнь. Медвежьи зубы, напротив, считались действенным амулетом, оберегающим от болезней и порчи. Верхневычегодские коми-зыряне зарывали череп медведя в голбце дома или в хлеву, полагая, что он отгоняет нечистую силу и духов болезней.
Волк (кöин). Образ волка-оборотня чаще присутствовал в коми-пермяцких текстах, у коми-зырян преобладали сюжеты о колдунах-оборотнях, превращавшихся в медведей. Волком мог оборачиваться сам дух-хозяин леса. В быличках нередко упоминалось, что волки служат лешему в качестве собак, иногда его собаками считали белых волков. В сказках волки назывались овцами Ёмы или Кама. В магической практике клык волка могли подкинуть в голбец, чтобы извести хозяина дома. Хвостом волка заметали следы колдуны, чтобы наведенная порча не вернулась на них.
Персонаж волшебных сказок Волчий царь (Кöин-сар) был одним из вариантов беса. Его сжигали как нечистую силу или колдуна, заметая в огонь насекомых, в которых он превращался.
