Более серьезным проступком было приписываемое лесному духу похищение людей. К нему попадали «проклятые» (посланные к лешему) дети, которые вырастали в лесу и становились лесными духами. Коми-пермяки верили, что вöрись, превращаясь в вихрь, крал женщин и девушек. По поверьям коми-зырян, вöрса не выпускал из леса оказавшихся там воров и мошенников. Но если в доме лесного хозяина было нечего есть и пить, то он отпускал своего узника. Для людей, попавших в дом лешего, изменялся ход времени: за короткое время молодые становились седыми стариками. Так, в быличке о похищенной вöрса в начале 1930-х годов молодой женщине-геологе говорилось, что она пробыла в доме лесного хозяина всего месяц-другой и, отпущенная им, вернулась седой старухой.

Кознями лешего объясняли и пропажу скота, находившегося в лесу на вольном выпасе. Вöрса мог задержать в своих владениях коров, и они упорно не хотели идти домой. По поверьям коми-пермяков, в таком случае следовало положить на колоду кусочек бумаги, насыпать на него табаку и предложить лесному хозяину. После этого небольшого приношения коровы сразу же возвращались домой. В более сложных случаях хозяева пропавшей скотины прибегали к услугам колдунов. У коми-пермяков бытовала традиция кабала («бумага», «документ») – письменного прошения к лесному духу-хозяину с просьбой возвратить потерявшуюся в лесу скотину. Это прошение составлял колдун – писал углем на куске бересты. Как правило, колдун был неграмотен и просто наносил справа налево на бересту непонятные (или, может быть, понятные только ему) значки, произнося вслух произвольный, весьма пространный текст послания. Если колдун хоть мало-мальски владел русским языком и грамотой, он писал послание на бересте, опять же справа налево, буквами в зеркальном отражении – мир духов представлялся изнаночным по отношению к миру людей. Письменная кабала обычно была лаконичной, например: «Молимся тебе, хозяин с Лекуба, отпусти корову домой. За это дадим тебе гостинцев. Если не отпустишь, так пожалуемся выше». Часто надпись на кабале была невразумительной, тем не менее считалось, что вöрись ее поймет. Прошение к лесному духу делали в двух экземплярах, буквы или значки на втором из них выдавливали шилом или гвоздем. Эту кабалу податель прошения сжигал в печи, а послание, написанное углем, передавали лесному духу-хозяину. Колдун и хозяин пропавшей скотины отправлялись в лес, на перекрестке двух лесных тропок клали прошение на пень или бросали в кусты, иногда вешали на сук дерева. Вместе с кабалой лешему оставляли печеную картошку и курево. Считалось, что в эту же ночь принесенные дары и само прошение бесследно исчезали. Если после подачи кабалы пропажа долго не находилась, писали второе послание, а то и третье. Нередко обещанные дары передавали вöрись лишь в том случае, если хозяину удавалось отыскать потерявшуюся скотину или она сама, проплутав несколько дней по лесу, находила дорогу домой. Аналогичное обыкновение составлять письменное прошение лесному хозяину и подносить ему угощение (хлеб, яйца, сушеную рыбу, соль, табак) в случае пропажи скотины в лесу практиковалось также у вепсов, карел, русских на Русском Севере.

Если у коми-зырян сельское население, особенно женщины, воспринимали лешего часто как нечистую силу, то у коми-пермяков он был близок к образу божества, распространяющего свою власть на многие сферы жизни. К лесным духам пермяки могли обращаться во всех затруднительных случаях, например во время эпидемий и эпизоотий[3]. Когда случалось моровое поветрие, каждый домохозяин относил в лес ярушник (каравай) и кусок мяса, оставлял их под высоким деревом для вöрись. Предполагалось, что после этого лесной дух-хозяин отгонит хворь прочь от двора. Перед отправлением в дорогу опять же взывали к лесным духам: «Помогите мне в дальней дороге и обратно приведите домой живым и здоровым». Таким образом, пространство проявления и влияния лесного духа не было строго ограничено. Его дороги часто проходили по поселениям людей, он являлся в дом человека за угощением или за проклятым ребенком, посещал ярмарки, его даже встречали в церкви. Лесной дух у коми представлялся вездесущим мифологическим персонажем, который невидимо контролирует деятельность людей.

Согласно мифам коми, ветер (тöл, тöв) был сотворен Еном, но, выпущенный на волю Омöлем, он стал разрушать дома, разваливать стога и ломать деревья. Люди обратились к Ену с просьбой утихомирить расшалившийся ветер, после чего небесный бог привязал его и запретил буйствовать. С тех пор ветер стал тихим и покладистым, однако по наущению Омöля иногда все же срывается с места и вихревым смерчем наносит разрушения. Такой ветер, как и поваленные им деревья, бурелом, коми называют сила, сьыла, сьыв, сив. В быличках сила и тöв соотносятся с нечистой силой, обычно с лесными духами, а буреломы называют «дорогой лешего». Если коми охотник устраивался на ночлег под деревом, не спросив у него разрешения, то приходил вöрса в виде ветра и просил уйти, так как человек расположился на его пути. У коми-зырян считалось, что если посмотреть на вихрь между ног сквозь растопыренные пальцы рук, то можно увидеть лесного духа воочию. Сильный вихрь свидетельствовал о путешествии целой группы леших или считался их свадебным поездом. Вероятно, с образом лесного духа-хозяина слились отдельные черты образа духа-хозяина ветра.

Вредоносный дух люзимер (от люзьнитны – «раструсить что-либо») у коми-зырян олицетворял вихревые потоки воздуха, которые вызывали вращение воды в водоемах или поземку в поле зимой, а во время сенокоса разносили уже собранное сено по всему лугу. Считалось, что люзимер боится табака и, чтобы он перестал проказить, было достаточно произнести вслух название этого зелья. В иных случаях, когда на сенокосе поднимался ветер и раскидывал сено, против него через левое плечо бросали режущее металлическое орудие. Были распространены былички о том, что человек, кинувший против ветра топор или нож, позже встречал на базаре лешего в человеческом облике, продававшего брошенный им предмет. Известны сюжеты об охотнике, которому леший жаловался, что запущенным против ветра предметом выбило глаз его сыну или отрубило руку.

В мифологии коми особое место занимал северный ветер (вой-тöв), который иногда ассоциировался с Войпелем. Когда скотина на выпасе начинала вести себя беспокойно, упорно стремилась куда-то убежать, говорили: «Северный ветер тянет» или «Леший уводит, водит». В похоронной обрядности «одеждой северного ветра» (вой тöв сайöд) называли носильные вещи покойного, которыми покрывали гроб. После погребения их отдавали сиротам или бедным односельчанам – тогда умерший не будет мерзнуть на том свете. Северо-западный ветер (рытыв-вой-тöв) ассоциировался с непогодой и недовольством покойных.

Отголоски персонификации ветра можно увидеть в закличках на него. На сенокосе женщины отгоняли мешавший ветер словами: «Ветер, ветер, твоя бабушка померла!» («Тöлö, тöлö, пöчыд кулiс!»), после чего он должен был немедленно улететь на похороны. Эти же заклички могли использовать и в противоположном случае – когда надо было вызвать ветер. В жару или во время молотьбы, когда ветер нужен для веянья зерна, призывали его: «Ветер, ветер, старшего сына женят без тебя! Свистнем!» («Шууть!»). Если же летом донимала жара, то следовало посвистеть, чтобы поднялся ветерок. Но обычно остерегались свиста, это считалось опасным, потому что на свист мог прилететь нечистый дух в виде ветра и унести. Свистевшему говорили: «Не свисти, несвисть унесет» («Эн шутляв, нешуть нуас»).