Меня переполняет ярость!

Пора раз и навсегда покончить с этим пережитком бандитского мира.

И я не собираюсь ждать утра, вдруг Раженко сбежит или захочет устроить очередную облаву.

Нет, отправлюсь к нему прямо сейчас и положу конец этому конфликту.

Подкрепление приезжает, когда мы спускаемся вниз.

— Так, — командую я, — несколько людей остаются в доме, почините дверь и следите за порядком, остальные отправляются со мной в особняк Раженко, нас ждёт весёлый вечерок.

Дочь, конечно, сразу заявляет:

— Пап, мы едем с тобой! Не хотим плопустить всё весевье.

Лиля, вопреки всему, не возражает дочери, наоборот, поддерживает её!

— Правда, Вик, мы с тобой… потому что…

Он бросает робкий взгляд на моих парней, которые пытаются приладить огромную дверь на место.

— Только с тобой мы чувствуем себя в безопасности, Вик. Можно, мы поедем с тобой? Обещаем, что будем вести себя тихо.

— Будем тисе воды, низе тлавы, — подхватывает доча.

Я и сам не хочу оставлять девочек одних.

Мне гораздо спокойнее, когда они вместе со мной, под моим контролем.

— Хорошо, — говорю я, — садитесь в машину, но при одном условии, когда приедем к Раженко, слушайтесь меня, никаких возражений и шалостей, папа-главный, и папа всем руководит, понятно?

Лиля согласно кивает.

А Таня, с котёнком на руках, соглашается, но добавляет робко:

— Пап, а мозно по дологе заехат за саулмой быстленько? Кусать осень хосется, а мы так и не успеви с няней поузынать.

Я, конечно, закатываю глаза, но соглашаюсь.

Признаюсь, и самому хочется есть, ведь на крыше мы не успели поужинать, поэтому соглашаюсь заехать за шаурмой, а сам звоню парням, чтобы держали дом Раженко под контролем и никого не выпускали.

Сам заезжаю в кафе недалеко от моего квартала.

— Какую шаурму будете, девочки? — спрашиваю любезно.

— Мне небольшую, с овощами, — улыбается Лиля.

А доча говорит задумчиво:

— Та-ак, надо подумать, мне двойную с мясом, позавуста, побовьсе соуса, помидолок, огульсиков, сават мозно добавить, товько вука не надо, есё сють-сють мозно вавасык подзалить. И стобы свезая быва.

Я, не готовый к такому райдеру, половину, конечно, не запоминаю.

Только отмечаю про себя, что лук не надо.

А в остальном… разберусь.

— Так, это всё? Или ещё какие-то пожелания будут?

— Будуть, — скромного говорит доча, — мозно есё одну мини-шаулму для Лызыка, самую мавенькую, Лызык за фигулой сведит.

— Какой молодец, — усмехаюсь я, выхожу из машины, — закройтесь изнутри, девочки, и никому, кроме меня, не открывайте.

Таня кивает, буквально прилипает к окну вместе с котёнком, оба следят, чтобы никто посторонний к машине не подошёл!

Рядом, конечно, дежурят парни из охраны, но мне всё равно спокойнее, когда девочки внутри, запертые, в безопасности.

Я сам быстро иду к кафе, делаю заказ, не забыв про «Лызыка», который следит за фигурой.

Пока готовят заказ, выхожу на крыльцо кафе, подышать свежим воздухом и… вижу, как на парковку заруливает чёрный фургон.

Тот самый, с разбитым окном.

Проезжает мимо моей машины, останавливается на другой стороне.

А я реагирую моментально.

Показываю парням, чтобы окружали фургон, сам уже бегу к нему.

Едва водительская дверь открывается, как я подлетаю, укладываю незнакомого водилу мордой в пол, приказываю:

— Эй, внутри! Открыть двери!

В ответ тишина.

— Откройте, пока мы сами не открыли! Или позовём сюда детсадовских, они ваш фургон перевернут!

Сам не знаю, откуда у меня в голове мысли про детсадовских, но…

Срабатывает!

— Не надо детсадовских, — доносится изнутри, — сейчас…

Дверь фургона открывается, и я изумлённо выдыхаю.

— Твою мать… ты?

Вик

— Доча, ты всё запомнила, что тебе нужно делать? Справишься?

— Конесно, пап, — кивает с уверенным видом Таня, — и не таких олесков клепких ласкавывави!

Только Лиля сомневается в нашей затее.

— Вик, ты точно уверен, что это хорошая затея?

Беру её за руку, улыбаюсь.

— Всё получится, вот увидишь, Танюша из детсадовских отлично зарекомендовала себя на собрании, навела шороху среди взрослых дядек, понимаешь! Теперь мы, как в игре, до босса дошли, и пора вместе его победить, а потом отправиться на заслуженный отдых в тёплые страны.

— К молюску? — уточняет Таня.

— Конечно, — киваю, — куда пожелаешь.

Берёмся за руки, идём все вместе к воротам.

Со стороны посмотреть – идеальная семья!

Правда, семья эта идёт наказывать самого опасного бандита в городе.

Но никого из нас это не пугает, у меня есть пара козырей, включая чёрный фургон и его владельца, которого я полчаса назад поймал на парковке кафе, Лиля всецело доверяет мне, а Танюша слопала шаурму и заявила, что после неё вообще ничего не боится!

Чувствую, у него семейства большое будущее.

Подходим к воротам, за которыми дом Раженко.

Нас прикрывает десятка два охранников.

А на территории особняка старика как будто вообще нет телохранителей, хотя свет в окнах, горит, значит, хозяин дома.

Танюша звонит в домофон, из которого доносится недовольный сиплый голос старика:

— Кто там? Чего надо?

Первой снова отвечает дочь:

— Танюса это, из детсадовских, отклывай, звой ковдун, будем тебя сисяс наказывать.

На другом конце повисает пауза.

— Кто это? — переспрашивает старик. — Какие детсадовские?

Тут в разговор вмешиваюсь я.

— Открывай, Венимир, для тебя всё кончено, предлагаю по-хорошему все проблемы уладить, без драк и погонь. Ты окружён и бежать тебе некуда, будь благоразумен, впусти нас.

Снова повисает пауза.

А через секунду дверь открывается.

Все вместе заходим на территорию особняка, за нами охрана.

Дочь держу за руку, чтобы ничего не случилось.

По дороге к дому никто нас даже не встречает.

— Стланно это, — замечает Таня. — Будто все лазбезались.

— Детсадовских испугались, — говорю спокойно.

А внутри всё уже буквально горит от нетерпения наказать старика.

Поднимаемся на крыльцо, заходим в прихожую.

Благо, тут свет горит, а сам хозяина сидит в столовой за огромным столом, совсем один.

В прошлый раз я был в этой столовой, когда мы договаривались о свадьбе с Радой и положить начало новому союзу.

Сейчас я здесь для того, чтобы навсегда вычеркнуть Раженко из жизни нашего города.

— Ты издеваешься? — морщится старик, глядя на мою дочь. — Привёл на серьёзную встречу свою женщину и ребёнка?

— Этот ребёнок, — замечаю я, — на последней собрании правления взрослых мужиков за пояс заткнул. Поаккуратнее с ней.

Таня кивает с важным видом.

— Иначе, что? — морщится Раженко. — Плюшевой игрушкой побьёт?

— Неть, — отвечает Таня, — у нас методы зостче, мы мовоко заставвяем с пенкой пить и запеканку молковную есть!

Старик закатывает глаза.

— Ты решил мне пытку ребёнком устроить, Злобнев? Или сам меня боишься, захотел спрятаться за спиной ребёнка?

— Нет, Венимир, решил поразвлечься напоследок, а дочь мне поможет.

Кладу на стол, целую папку с бумагами и фотографиями, на которых есть все доказательства того, что Раженко следил за мной и моей семьёй, пытался похитить девочек, встречался с Грынзой, где обсуждал фальсификацию отчётов моего бизнеса, а ещё там доказательства моего алиби, которые подтверждают, что я не похищал Раду.

— Ознакомься, — кидаю папку старику, — тут все доказательства твоей незаконной деятельности, их хватит, чтобы засадить тебя до конца твоей жизни, Венимир.

Вижу, как у старика дёргается глаз при виде папки.

Он нехотя пододвигается её к себе, открывает.

— Это ещё что? — спрашивает удивлённо, показывая нам одну из фотографий. — Это фото рыжего кота?

— Дя, — кивает Таня. — Лызык плоходит по деву, как постладавший, он тозе готов дать показания, и он неподкупный.