Она прикладывает палец к губам, мол, слушай дальше.

— У тебя квалтила есть? — допытывается малая.

— Есть, правда, в ипотеку.

— А сто такое ипотека? Игла?

— Ага, двадцать лет надо играть…

— Квасс, будес иглать с моей нянеськой Ависой, она будет твоей зеной! Моводая, класивая, а знаес, как готовит? Луццая запеканька во всё садике! Вы длуг длугу понлавитесь!

— Прости, девочка, но я пока не собираюсь жениться…

— Это ты запеканку не ев насей няни, она есё осень вюбит сутить, с ней весево, плавда, с муссинами не везёт, говолит, сто одни эти попадаются, логатые такие…

— Козлы что ли?

— Ага! Ты зе не козёв?

— Нет, конечно!

— Тосьно? Сплавка есть?

Я с трудом сдерживаю смех.

Нет, можно ружьё не покупать, малая сама любого кавалера, как орех, сможет разделать!

— Ну рогов же нет, — отвечает охранник, — и копыт тоже.

— Холосо, ты нам подходис, вот, на луке моей свой тевефон записы, я няне пеледам, она тебя набелёт, сказет, сто от Танюхи из детсадовских.

— Ну она как, — неуверенно спрашивает охранник, — красивая? Худенькая? Блондинка?

— А то, — говорит малая, — класотка! Тлетье место по класоте, посве меня и мамы! Смотли только, селдце не лазбей ей, а то будес иметь дево с моими, детсадовскими!

Неужели охранник в самом деле напишет своей номер?

Смотрю на Лилю, она не перестаёт улыбаться.

— У Танюши целая сделка с нянечкой, — объясняет мне, — Алиса ей всегда добавку запеканки даёт, а дочка ищет няне жениха.

— И много кандидатов отшили?

— Больше десятка, — серьёзно отвечает Лиля, — требования очень строгие, сам понимаешь, ни один таксист не подошёл…

Малая возвращает в зал, прямо сияет от радости.

— Я насей нянеське зениха насва, наконец она съедет из мавенькой обсяги, где ей спать не дают!

Мы не успеваем порадоваться за малую, как приезжает охрана, привозит прачку, которая почти два дня пряталась у кого-то из родственников.

Как я понял со слов тех же охранников, с ними она разговаривать наотрез отказалась, так как «её кто-то сильно запугал», запретив раскрывать подробности кражи чуть ли не под страхом смерти!

Единственный, кому она готова всё рассказать, это я, если взамен пообещаю ей защиту от тех, кто заставил её совершить преступление.

Странно всё это…

Но вот старушку приводят к нам в зал, она смотрит испуганно на меня, на мою дочку, потом на Лилю.

— Прости, доченька, я не хотела…

Лиля удивлённо хлопает глазами, смотрит на меня.

Я и сам пока слабо понимаю, за что извиняется прачка.

Помню, что её зовут Арина, добрейшей души человек.

— О, Алина, — радуется малая, увидев прачку. — А ты лассказес мне конец сказки? Она у тебя осень интелесная!

Женщина, услышав звонкий женский голос, испуганно дёргается.

Каким надо быть монстром, чтобы подставить и запугать бедную женщину…

Узнаю – накажу.

Только вот Арина не спешит рассказывать правду.

Садится на стул, дрожит, извиняется без конца.

Надо бы как-то привести её в чувство…

Прошу официанта принести бедной старушке воды, сам делаю ещё одну попытку разговорить прачку.

— Арина, вы обещали рассказать кое-что интересное, не бойтесь, здесь вас никто не тронет, обещаю вам.

Но женщина продолжает дрожать и бормотать:

— Она угрожала, что найдёт, что накажет… я не могу нарушить, не могу так рисковать, мне страшно…

Пока я думаю, как подступиться к бедной женщине и вытянуть из неё информацию, малая, до этого сидевшая молча, вдруг подходит к прачке и… забирается к ней на колени.

— Не бойся, Алина, — говорит дочь и гладит женщину по руке, — тут тебя никто не обидит! Папа мой, знаес, какой сивьный? Он всела меня спас от пвохих дяденек, он у меня осень сивный и смевый, никого в обиду не даст… а есё он, знаес, сто мозет…

Малая тянется вперёд, что-то говорит на ухо прачке.

Та в ответ всхлипывает, смотрит на меня.

— Простите… я не хотела… она меня запугала… сказала, если я не спрячу эти деньги у себя, тогда она… найдёт меня и накажет… такая злая! Никогда бы не подумала, что можно такой быть…

Уж не знаю, что малая сказала женщине на ухо, но её магия явно подействовала, теперь самое главное – вытянуть нужную информацию.

Я чувствую, что мы уже близко…

— Арина, вы сказали, что это она… это была женщина?

— Да, — всхлипывает прачка. — Женщина, очень злая…

Я поднимаюсь, даю ей бумажный платок.

Малая продолжает сидеть на коленях у прачки, гладит её по руке.

— Эта женщина, — спрашиваю осторожно, — заставила вас похитить деньги из сейфа и спрятать в раздевалке?

— Нет, — отвечает Арина, — она их сама принесла в сумке, ещё утром, когда не было охраны… сказала, что потом заберёт, запретила мне говорить про них, но потом… когда вы обнаружили пропажу… я перепугалась… начала звонить этой женщине, она велела спрятать деньги в твоём шкафчике, Лиля, велела во всём обвинять тебя… но я бы не смогла, я спрятала сумку у тебя, а потом сбежала, боялась, что Виктор меня накажет…

Прачка вытирает глаза бумажным платком.

А малая смотрит на меня таким жалобным взглядом, мол, папа-злодей, не наказывай старушку, она и без того много ужасов натерпелась.

Я и не собираюсь наказывать… пока.

Но я хочу знать имя.

— Арина, женщиной, укравшей деньги, была бухгалтерша Лида?

Прачка смотрит на меня удивлённо, мотает головой.

— Нет, Виктор Глебович, это была…

Вик

Признаюсь, я до последнего надеялся, что она здесь ни причём…

Но ответ Арины подтверждает мои худшие опасения.

— Это была Рада, — говорит прачка, — ваша невеста.

— Бывшая невеста, — поправляю машинально. — Чёрт, Рада с дядей сами себя закапывают.

У меня остаётся только один вопрос: как она узнала код от сейфа?

Не помню, чтобы я при ней открывал его или говорил сам код…

Выясню это сегодня или завтра, при встрече с Раженко.

Но уже сейчас мне понятно одно: старик и его племянница сами себе подписали смертный приговор.

Теперь самое главное – убедить остальное правление в том, что Раженко обманывает меня и других, что его деятельность может быть опасной как для бизнеса, так и для города.

— Вы же не позволите Раде и её дяде навредить мне? — спрашивает старенькая прачка и смотрит на меня с надеждой.

— Не бойтесь, — отвечаю спокойно, — мои парни не дадут вас в обиду, но будьте готовы повторить своё признание перед правлением.

Арина кивает, хоть и неуверенно.

— Всё будет холосо, — гладит её по руке малая, — есви сто, детстадовские вас заситят!

— Да, — киваю с серьёзным видом, — можете быть спокойны, детсадовские сегодня – самая влиятельная группировка, с ними вам точно никакой Раженко не страшен.

Дочь, сидя с важным видом, соглашается, а прачка только хлопает глазами, не понимая нашего юмора.

— Что дальше, Вик? — спрашивает Лиля. — Будешь разбираться с Раженко… как раньше?

— Нет, — усмехаюсь, — сейчас проблемы решают по-другому, Лиля, мирным путём. Главное, убедить правление в том, что старик может быть опасен для нашего бизнеса.

Тут, само собой, в дело вступает малая.

— Есви надо, пап, детсадовские обвадают холосым далом убездения! Мы убедиви нянеську давать нам мовоко без пенки.

— Хорошо, что детсадовские на нашей стороне, — киваю, — наказывать я вас, Арина, не буду, но и отпустить пока не могу, ради вашей же безопасности, какое-то время поживёте здесь, в комнате персонала, пока мы не уладим вопросы с Раженко.

Прошу Лилю и Таню пока побыть в зале, чтобы на отвлекали, а сам отправляюсь в кабинет, чтобы поговорит со стариком без посторонних ушей.

Набираю старика, терпеливо жду, когда он ответит.

Наконец, длинные гудки сменяются треском помех, и я слышу противный скрипучий голос Раженко:

— Готовься к войне, Виктор!

— И тебе привет, Венимир, — усмехаюсь я, — война отменяется, твой попытки исключить меня из правления провалились. Больше того, мои сотрудники сдали твою Раду, теперь я в курсе, что она пыталась подставить меня и похитить деньги, поэтому шансов у тебя никаких…