Его любви, такой импульсивной, но такой искренней.

И я отдаюсь этой любви целиком, без остатка, я растворяюсь в ней, в этих эмоциях, которые не дают трезво мыслить, не дают мне нормально дышать, но… делают меня такой счастливой.

А Вик даже спустя много лет до сих пор помнит все мои самые чувствительные точки, касается их, делает приятно, целует в шею, опускается ниже, гладит меня, доводит до мурашек, снова и снова сминает губы поцелуем, такой страстный, но в то же время нежный… мой Вик!

— Как же я скучал по тебе, Лиля, — говорит он, ни на секунду не останавливаясь, — всё это время я думал только о тебе, ты мой самый яркий лучик света, ты и только ты дарила мне любовь, надежду, только ты делала меня счастливым, и я… очень хочу сделать счастливым тебя.

— О, Вик…

Это единственное, что я могу сказать!

А потом… эмоции снова накрывают меня с головой, и я могу только громко дышать, стонать от удовольствия, обнимать его, чувствовать, какой он сильный, какой страстный и в то же время ласковый… настоящий мужчина, тот, с кем я готова провести всю жизнь.

Он доставляет мне немыслимое удовольствие, я уже и забыла, насколько это может быть приятно, я буквально взмываю к звёздам, к самой высокой точке этого невероятного блаженства, а потом снова возвращаюсь вниз, в объятия этого страстного и в то же время нежного бандита…

Моего Вика.

Хочется во многом ему признаться, рассказать, как сильно я по нему скучала, как все эти годы мне его не хватало…

Но сил остаётся лишь на один поцелуй и одну фразу:

— Мне так тебя не хватало…

А он отвечает так же тихо:

— И мне тебя не хватало, Лиля…

А потом я засыпаю в его объятиях, таких тёплых и таких нежных.

И просыпаюсь только под утро от того, что кто-то тихо сопит рядом со мной под одеялом.

Это малышка Таня.

Похоже, ночью она пришла к нам в комнату и забралась в кровать.

И ещё котёнка с собой принесла, который сейчас лежит у нас в ногах и тихо мурлычет, прикрыв глаза.

Дочка, видимо, чувствует, что проснулась, открывает глаза, шепчет:

— Я плоснувась носью, и мне ставо стлас… скусно одной, плисва к вам с Лызыком, вдлуг к вам монстлы захотят плийти, а мы вас защитим.

— Вы с Рыжиком молодцы, — улыбаюсь я. — Надеюсь, папа не будет ругаться, ведь это его кровать.

Вик, конечно, не ругается, но выглядит удивлённым, обнаружив в своей кровати Таню и котёнка.

— А я думаю, чего так спится хорошо, — усмехается, — а это вы с рыжим всю ночь монстров отгоняли.

Танюша немного смущается.

— Плости, пап, но я посьти слазу уснува, а Лызык один отгоняв монслов, но в сведующий лаз я буду ему помогать.

— Договорились, — кивает Вик, едва сдерживая улыбку, — а сейчас нам надо собираться на работу, маму ждёт первый день на новом месте, а тебя, наверное, ждёт садик и твои детсадовские подель… друзья.

Но дочь сегодня явно не намерена идти в садик.

Она мотает головой и заявляет:

— Не хосю в садик, пап, хосю с тобой на лаботу! Мне там понлавивось, бовьсе, сем в садике, у тебя там весево, и сонсяса нет!

Но Вик отвечает:

— Извини, малая, у меня сегодня важное совещание, очень много дел, в следующий раз придёшь ко мне на работу…

— Неть, — мотает головой Танюша, — не хосю в садик, с тобой лаботать хосю, тозе буду дева лесать и помогать тебе уплаввять этим твоим… бизнесом, без меня ты не сплависся!

— Вот же маленькая бандитка, — возмущается Вик, но без какой-либо злости в голосе, — давай, я заберу тебя пораньше из садика, после обеда у меня посидишь, а с утра у меня очень серьёзная встреча…

— Я помогу тебе на вазной встлече, — упирается дочь, — вдлуг ты без меня там сто-то налесаес неплавивьно?

Понимаю, что без моего вмешательства не обойтись.

— Тань, ну правда, ты сможешь помочь папе с работой после обеда, а утром у него будет собрание, куда можно только взрослым.

— Мне тозе мозно, — заявляет Таня, — я буду это… как зе там говолят… буду пледставвять интелесы детсадовских, во!

Я не успеваю ничего ответить.

Вику кто-то звонит.

Он отвечает и… улыбка исчезает с его лица.

— Что-то случилось, Вик? — спрашиваю, предчувствуя нехорошее.

— Случилось, — говорит он. — Рада, моя бывшая невеста куда-то пропала вчера после того, как заехала ко мне. И теперь её ненормальный дядя решил обвинить меня в пропаже его племянницы.

***

А невестушка с дядей всё никак не уймутся…

Чем же ответит Вик – скоро узнаем!

И вопрос к вам, дорогие читательницы, берём Танюшу на важное собрание? Разрешаем ей там представлять интерес детсадовских?

Вик

Не утро, а полный п…

Малую приходится взять с собой, потому что на уговоры и споры времени нет, поэтому Лиля с Таней быстро собираются, а я пока разговариваю по телефону со службой безопасности.

Прошу их заняться поисками бывшей невесты и поднять все записи с камер, чтобы те подтвердили моё алиби, к тому же вчера я весь день был с девочками, они тоже подтвердят, что я никуда не отлучался.

Если чёртов старик решил подставить меня перед правлением, у него нихрена не получится.

Во-первых, у Венимира нет явных доказательств, что я причастен к пропаже его племянницы.

Во-вторых, в правлении у меня больше друзей, чем у него.

Ну и, самое главное, на моей стороне детсадовские, как сказала малая, а это самый весомый аргумент!

— Ах да, — говорю начальнику службы безопасности перед тем, как дать отбой, — вчера вечером у меня в квартале крутилась подозрительная чёрная машина… пробейте номера и выясните, кому принадлежит, возможно, она как-то причастна к похищению, всё, до связи.

Малая, которая уже оделась, сидит на кухне с важным видом, потягивает какао и внимательно слушает мой разговор.

— Пап, а я знаю, куда плопава тётя с бовьсыми губами!

— Ну и куда же? — интересуюсь чисто из любезности.

— Её псёвы унесви, — на полном серьёзе отвечает малая, — подумави, сто она своя и заблави её!

— Вот пусть она у пчёл и остаётся, — усмехаюсь невесело, — и дядю своего заберёт, там им самое место!

Малая кивает, будто всё понимает.

И неожиданно задаёт очень серьёзный вопрос:

— А посему этот дядя с пвемянницей такие бяки? Посему он никак от тебя не отстанут, пап?

Честно, когда она называет меня папой, внутри даже теплее становится, и сердце бьётся быстрее.

А сам вопрос меня немного врасплох застаёт.

— Понимаете, Татьяна Викторовна, — присаживаюсь рядом, держа кружку с кофе, — некоторые люди…

— Мозно плосо Виктоловна, — улыбается малая, — плодовзай, пап.

Я улыбаюсь невольно.

Честно, мне всё чаще кажется, что в теле маленькой девочки заперт взрослый человек!

Ну невозможно быть такой умной и сообразительной в её возрасте…

Хотя мне где-то попадалась статья о детях-вундеркиндах, которые уже в три года могли в уме перемножать трёхзначные числа.

Не удивлюсь, если малая тоже вун-дер-кинд.

— В общем, есть люди, которые рождены только для того, чтобы портить жизнь другим. И сколько я знаю этого Венимира, он постоянно всем всё портит. И сам не хочет спокойно жить, и другим не даёт. Только один раз мне удалось с ним договориться, что он будет не портить, а помогать, из-за этого пришлось на его племяннице жениться. Но, как видишь, даже здесь этот Венимир и его племянница всё испортили. И теперь мне приходится с ними сражаться, чтобы они ещё и нам с вами жизнь не испортили.

Малая кивает с умным видом, мол, всё усвоила.

Говорит задумчиво:

— В сказках, которые мне мама ситает, таких звых дядек называют ковдунами, они весьно всем всё полтят, лазные заквятья насывают на вюдей.

— Вот как, — усмехаюсь, — и что же делают с этими колдунами в твоих сказках, Викторовна?

— Длаконам скалмвивают, — с безобидным видом отвечает малая.

— Здорово… жаль у нас нет драконов, чтобы скормить им колдуна.