Но за внешней моралью скрывалась холодная стратегия.

Он знал: большинство инвесторов не увидят дальше собственной выгоды. И именно поэтому он не собирался давать им выбор.

— В предстоящие две недели, — произнёс он, глядя прямо в камеры, — новые партнёры смогут войти только при условии инвестиций и в хедж-фонд, и в наш частный фонд.

В зале стало тише, будто кто-то убавил громкость мира.

Все поняли: это не предложение. Это приказ, завуалированный под возможность.

И в тот момент в воздухе запахло не только кофе, но и азартом. Сергей Платонов делал ставку — и, кажется, снова собирался выиграть.

Аэропорт Тетерборо, штат Нью-Джерси. Над бетонной полосой тянуло прохладой, пахло керосином и свежим ветром, который шуршал в лацканах пиджака и трепал края бумаг у дежурных механиков. Из-за белоснежного корпуса самолёта вышел мужчина в безупречном костюме — шаги чёткие, как отмеренные метрономом.

— Господин Платонов? Добро пожаловать. Меня зовут Эндрю, директор по продажам компании «Галфстрим», — произнёс он с лёгким поклоном и указал рукой на серебристый лайнер позади себя. — Сегодня покажу вам суть «G650ER»!

Самолёт, стоящий на солнце, блестел как отполированный металл старинного храма. В изгибах фюзеляжа отражалось небо — холодное, осеннее, с просвечивающими нитями облаков. Эта машина не просто летала — она будто жила. Именно её предстояло испытать сегодня.

Мысленно Сергей отметил: пора обзавестись собственным бортом. Хватит аренды и бесконечных споров с совладельцами о том, «не слишком ли это роскошно». Их тревоги можно было понять — ведь корпоративные деньги всегда под пристальным взглядом инвесторов. Но личный самолёт решал вопрос изящно и раз и навсегда.

К тому же возвращаться к первому классу теперь казалось пыткой. После приватных перелётов обычные полёты воспринималась клеткой, где воздух будто гуще и тяжелее.

G650ER должен был стать не просто наградой за пережитые годы борьбы, но и инструментом — домом среди облаков, где работа не останавливается даже на высоте сорока тысяч футов.

— Этот самолёт создан с одной целью, — с гордостью произнёс Эндрю. — Дарить абсолютный комфорт и продуктивность там, где земля уже исчезла под крылом.

Когда люк тихо закрылся за спиной, воздух внутри оказался другим — с лёгким ароматом дуба и новой кожи. Свет падал мягко, будто струился через облака. По стенам — панели из редкого дерева коа, полированные до зеркального блеска. Кресла из молочного кремового оттенка, сшитые вручную. Ни одной остроугольной линии, ни одного ненужного отблеска.

Сергей провёл пальцем по подлокотнику — кожа теплая, мягкая, как свежевыделанная замша.

— А освещение? Оно только такое? Кажется, немного тускловато, — произнёс он, вглядываясь в свет, падающий из овальных окон.

Эндрю оживился, хлопнул ладонями.

— Конечно нет! Здесь установлена циркадная система освещения, которая подстраивается под часовой пояс, снижая утомляемость. Хотите продемонстрирую?

После короткого нажатия на панель свет в салоне перелился — сперва стал розовато-золотым, как утренний рассвет, затем сменился мягким янтарным сиянием, уютным, словно огонь в камине, и наконец вспыхнул холодной дневной чистотой — идеально для работы.

— Как вам?

— Очень продумано. Подойдёт и для тех минут, когда время хочется забыть, и для тех, когда забывать нельзя.

— Именно об этом и думали наши инженеры! Кстати, всё можно подстроить под ваши предпочтения. Пойдёмте, покажу деловую зону.

За мягкой перегородкой открылся кабинет: стол из красного дерева на шесть мест, огромный экран, готовый к видеоконференциям хоть в полёте над Атлантикой.

— Этот вариант адаптирован для бизнес-задач, но, если пожелаете, можно добавить бар, систему развлечений…

— Не нужно. Лучше спальню покажите.

— Разумеется!

В задней части лайнера — спальня и душевая. На кровати постель белоснежная, чуть шелестящая при касании, с лёгким запахом свежего хлопка.

— Постельное бельё выполнено из египетского хлопка с добавлением кашемира. Соотношение семьдесят к тридцати — идеальный баланс мягкости и прочности, — сообщил Эндрю с гордостью.

— Не восемьдесят к двадцати? — уточнил Сергей.

— Хороший вопрос! Да, восемьдесят к двадцати даёт чуть большую нежность, но теряет способность удерживать тепло. Мы учли климат внутри кабины и выбрали оптимум.

— А на лето?

— Можно заменить на чистый египетский хлопок с плотностью более двух тысяч нитей, — с энтузиазмом ответил тот.

Продуманность деталей впечатляла. Даже уровень влажности контролировался ультразвуковыми увлажнителями — постоянные сорок–пятьдесят процентов вместо удушающих десяти на обычных рейсах.

— Шумоизоляция?

— Минимальный уровень шума. Только мягкое гудение моторов, будто далёкий прибой.

Каждый ответ звучал точно и уверенно. В его речи чувствовалась не просто выучка — страсть к совершенству. В какой-то момент Сергей поймал себя на мысли, что хотел бы видеть этого человека в команде — кто ещё может так говорить о воздухе, ткани и звуке, как о живых существах?

— Всё можно изменить под заказ, — добавил Эндрю с искренним блеском в глазах. — Осталось только уточнить сроки поставки.

Воздух в салоне стоял тихо и вкусно — пах деревом, чистотой и будущими полётами. А за окном вечернее солнце медленно опускалось, заливая серебристый корпус самолёта жидким золотом.

— Из-за высокого спроса срок поставки сейчас около двенадцати месяцев, — сообщил Эндрю, слегка виновато улыбаясь.

Эта фраза повисла в воздухе, как гулкий удар по металлу. Улыбка, тёплая и лёгкая, медленно сползла с губ. Год ожидания. Даже если оформить заказ немедленно — самолёт прибудет только к следующей осени.

— Прошу прощения, — тихо добавил Эндрю, мельком взглянув на часы. — Похоже, пора к испытательному полёту. Когда прибудет ваша группа?

Смысл тестового полёта был очевиден — ни одна покупка, будь то машина или самолёт, не обходилась без проверки. Но проводить целый час в небе ради формальности казалось пустой тратой времени. Время — теперь вещь куда более дорогая, чем топливо.

Да и планы стояли плотной стеной: переговоры, звонки, отчёты. Но раз уж всё равно предстоял перелёт, можно совместить приятное с полезным — проверить и сам борт, и систему видеоконференций.

Механические стрелки на запястье показывали без пяти час.

— Прибудут через пять минут, — прозвучал сухой ответ.

Ровно через пять минут трап качнулся под шагами двух сотрудников.

Первым поднялся Гонсалес — улыбка наглая, как у кота, утащившего сливки.

«Вот уж кого не ждали», — скользнула мысль.

На этом месте должен был лететь Добби.

— У Лентона срочное дело, — произнёс Гонсалес тоном, в котором извинения не было ни на грамм.

Конечно, врёт. Опять подмазал кого-то, чтобы попасть туда, где пахнет властью и возможностями. Ну да ладно — от него требовалось лишь передать несколько аналитических материалов.

Рядом стояла женщина в строгом костюме, с собранными в пучок волосами. Это была Крейн, новый операционный директор фонда. Холодная, уверенная, с внимательным взглядом, словно оценивающим весь салон за секунду.

— Поговорим позже. Готовьтесь к взлёту, — коротко произнёс Сергей.

Шум моторов перешёл в низкое урчание. Самолёт мягко тронулся, словно крупная кошка, затаившая силу под шелковой шкурой. Никакого рывка, никакого давления в грудь — лишь едва ощутимое ускорение, будто кресло само подталкивает к небу.

Шум двигателей едва доносился — только лёгкая дрожь пола под ногами и тихий шелест воздуха за стенами фюзеляжа.

Когда лайнер набрал высоту, Сергей повернулся к спутникам:

— Начнём совещание.

Первое заседание в небе. Воздух суховат, пахнет свежей кожей, деревом и едва уловимыми нотами кофе из встроенного автомата.

Крейн первой взяла слово: