— Но ведь это означает, что прибыль ставится выше интересов потребителей? — уточнил ведущий.

— Не вижу ничего предосудительного в восстановлении справедливой цены, — ответил Акман, чуть склонив голову. — Прежние скидки были нелогичны и разрушительны. Да, недовольство людей понятно, но стоит взглянуть на это с другой стороны. Та модель была ненормальна и нежизнеспособна.

Его слова легли в эфир тяжёлым, уверенным ритмом, и рынок отозвался мгновенно.

Акции «Аллерган» подскочили на двенадцать процентов. Участие в тендерном предложении выросло до двадцати двух. Телетайпы гудели, аналитики лихорадочно обновляли графики, воздух пропитался возбуждением, похожим на запах озона перед грозой.

— «Инфинити» и «Кэпитал Рисёрч Груп» запросили встречу, — доложил помощник.

Двое крупнейших акционеров захотели поговорить лично. Интерес такого уровня почти наверняка означал готовность участвовать в сделке. Если темп сохранится ещё две недели — «Аллерган» будет повержен.

Но вместе с ростом акций пришла и буря. Сеть взорвалась гневом.

— Триста долларов за укол — мало? Это бред!

— Теперь ботокс только для богачей? Отлично, морщины — новый символ рабочего класса!

— Пусть мечтают. Поднимут цены — уйдём к другим.

— Есть аналоги? Делитесь отзывами!

— Надо успеть записаться, пока не поздно!

Ленты заполнили возмущённые комментарии, и салоны красоты захлестнула паника: телефоны разрывались, мастера едва успевали принимать клиентов, запах спирта и кремов стоял в воздухе, как предвестие шторма.

— Он, конечно, всё это просчитал, — пробормотал менеджер «Маверика», глядя на мониторы. — Сейчас появится и заявит, что если «Вэлеант» поглотит «Аллерган», то клиенты отвернутся, бренд рухнет. Всё шло к этому с самого начала.

Акман, однако, оставался неподвижен. Взгляд холодный, пальцы медленно перебирают бумаги на столе.

— Данные готовы?

— Полностью.

На его стороне уже лежало оружие — цифры и факты, острые, как лезвие. Ботокс изначально считался элитным продуктом, а его аудитория — состоятельные клиенты, не склонные менять привычки из-за цены. Даже если аналоги появятся, доверие к бренду и репутация качества сыграют решающую роль.

Главное — не завоевать толпу, а убедить акционеров. Их решения стоили миллиардов. Шум за окном не имел значения.

Акман ждал. С точными, до десятых, расчётами в руках, со скрупулёзно выверенной речью, с уверенностью хищника, почуявшего кровь.

Прошёл день. Потом другой. Платонов не появлялся. Ни в эфире, ни в газетах, ни в соцсетях — исчез, словно растворился.

— Наверное, обдумывает новую стратегию, — предположили аналитики.

Фонд Платонова был моложе шести месяцев, и, возможно, столь дерзкий ход Акмана выбил его из колеи. Но сам Акман не верил в такую простоту. Сергей Платонов не относился к тем, кто отступает без боя.

На рассвете третьего дня тишину кабинета прорезал звонок. Резкий, тревожный, будто где-то треснула натянутая струна. На экране вспыхнул номер менеджера проекта.

Он звонил взволнованно и без промедления. Что-то начиналось.

Акман резко повернул голову на звук входящего уведомления и мгновенно включил телевизор. На экране мелькали знакомые логотипы деловых каналов — CNBC, Bloomberg, Fox Business, — но Сергея Платонова там не было. Лоб Акмана прорезала морщина.

— Какой канал? — бросил он через плечо.

Ответ последовал почти сразу: «Это… „Доброе утро, Америка“.»

На лице Акмана тут же застыло каменное выражение. Самая рейтинговая утренняя передача в США — не площадка для инвесторов, а для простых зрителей, домохозяек, офисных работников, тех, кто пьёт кофе перед выходом на работу. Сергей Платонов сделал осознанный выбор.

Не деловой канал. Не Уолл-стрит. Народное шоу.

Акман тихо выдохнул, чувствуя, как холодная тревога разливается по груди.

«Он снова обращается к толпе… Не к акционерам. Что он задумал?»

В студии телеканала ABC стоял лёгкий запах грима, горячего света и кофе из-за кулис. Камеры гудели, прожекторы обжигали кожу мягким жаром. Ведущие, всегда улыбающиеся, шагнули навстречу.

— Шон! Давно не виделись!

— Не так уж и давно, — с лёгкой усмешкой ответил Сергей. — Всего дважды за полгода.

— Но каждый раз ты оказываешься в самом эпицентре громких историй… и теперь, кажется, настала очередь Ботокса?

Смех в студии. Камеры плавно наезжают, звукорежиссёр даёт сигнал, зажёгшийся красный индикатор «ON AIR» отражается в металлических частях декораций.

Передача начиналась, как всегда, легко, в духе утреннего оптимизма. Но за этим легкомысленным настроем Сергей ощущал холодную сталь задачи: добиться не доверия инвесторов, а внимания всей страны. Сделать скандал с ценами на Ботокс предметом общественного разговора.

И «Доброе утро, Америка» идеально подходило для этого. Миллионы зрителей, чашки кофе, телевизор в углу кухни — вот где должно было вспыхнуть первое пламя.

— Но, согласитесь, — сказала ведущая с мягкой улыбкой, — компании ведь существуют ради прибыли. Это не благотворительные организации, верно?

Она говорила спокойно, но в словах чувствовалась осторожность — та самая притворная нейтральность, чтобы не обидеть ни одну сторону.

Сергей ответил ровно, уверенно, без нажима, но так, чтобы каждое слово врезалось в эфир, как удар молотка:

— Прибыль — естественная цель любого бизнеса. Но есть черта. Валлиант эту черту переступил. Когда решения компании вредят людям и угрожают общественной безопасности, нельзя делать вид, что ничего не происходит.

— Общественной безопасности? — переспросила ведущая, слегка приподняв бровь. — Разве это не преувеличение? Ботокс ведь не жизненно необходим. От пары лишних морщин никто не умрёт.

Именно в этом и заключалась проблема.

Ботокс воспринимался как роскошь, не как лекарство. Люди не видели в нём ничего нужного, ничего близкого себе. Как можно пожалеть тех, кто платит за гладкую кожу?

Логика проста: «Подорожало? Ну и не покупай».

Но Сергей знал: эта история не про морщины. Это лишь искра.

Любой пожар начинается с крошечного уголька. Стоит подбросить немного масла — и пламя взметнётся выше крыш. Маленькая вспышка может обернуться бурей, если её подпитывать правильно.

Сейчас огонь уже горел.

Оставалось одно — продолжать подливать масло. Пока всё не охватит жар.

Семь утра. В стеклянном здании штаб-квартиры «Парето Инновейшн» царила необычная тишина. В этот час обычно по офису гулко разносились голоса аналитиков, шелестели распечатки, щёлкали клавиши ноутбуков, а в переговорной кипело обсуждение графиков и диаграмм. Но сегодня воздух был иным — напряжённым, наполненным едва сдерживаемым возбуждением, как перед грозой.

Сотрудники пришли ещё на рассвете, заблаговременно провели планёрку и теперь толпились перед огромным телевизором в центре опенспейса. Экран отражался в линзах очков, в чашках с остывшим кофе, в полированных поверхностях столов. Все ждали только одного.

Генеральный директор компании, Сергей Платонов, должен был появиться в прямом эфире.

— Началось! — крикнул кто-то, и весь зал мигом ожил. Люди вскочили со своих мест, сгрудились поближе, кто-то поставил ногу на кресло, чтобы видеть лучше.

На самом деле ожидание было не только из уважения к руководителю. В воздухе витало предвкушение другого рода — азартное, с перчинкой скандала.

— Интересно, какую чушь он выкинет в этот раз? — усмехнулся один из трейдеров.

— Тихо! — засмеялся другой. — С ним никогда не бывает скучно.

Всё началось с шуточного пари, но превратилось в целую офисную традицию: угадай, какое безумное заявление Платонов сделает на этот раз. После его прошлых интервью, когда он разоблачал «Эпикуру» или вывел на чистую воду «Теранос», ставки выросли до небес. Теперь все ждали очередного грома.

Но повышение цен на Ботокс? Как из этого можно сделать бурю?