— Поэтому планируется выделить из личных средств один миллиард долларов на разработку лекарства от болезни Каслмана. Есть большие надежды на потенциал искусственного интеллекта. И если у кого-то найдутся технологии или идеи, способные помочь — двери открыты. В любое время.

После этого слухи поднялись, как пожар в сухом лесу.

— Нашёл причину спора Платонова со Шмиттом! Всё из-за инвестиций в редкие болезни!

— Редкие болезни⁈

Обсуждение их конфликта стало главной темой саммита. Репутация Сергея Платонова раздувала историю, как ветер раздувает угли.

Гений стратегий. Человек, который поднял на щит этичность инвестиций. И вот — стычка с перспективным основателем стартапа.

Такие истории распространяются без усилий.

— Говорят, он готов вложить миллиард в лекарства от редких болезней с помощью ИИ⁈

Сначала — шок. Потом, по мере того как мысль оседала в умах, в глазах людей загустел блеск — смесь жадности, вдохновения и расчёта.

Силиконовая Долина любит говорить о «человечности» и «инновациях». Но под всеми речами всегда живёт настоящий двигатель прогресса.

Деньги.

Особенно если речь идёт об искусственном интеллекте.

Создание сложной модели искусственного интеллекта стоило как целый маленький космос. В воздухе чувствовалась смесь запаха электроники и холодного кондиционированного воздуха серверных залов, где гудели массивные кластеры, испуская едкий запах нагретого металла. Каждый вычислительный узел работал, будто маленькая печка, издавая глухое гудение, а цифры и данные, проходя через него, создавали невидимый ритм, почти ощутимый на коже, как вибрация от сердца машины. Миллиарды помеченных и классифицированных данных ждали своей очереди, а эксперты, словно алхимики, сутками исследовали их, перебирая, уточняя, превращая хаос в структуру. Даже стартовый капитал, чтобы окунуться в этот мир, был астрономическим, словно гора золота лежала перед дверями лаборатории.

Но вопросы венчурных капиталистов звучали одно и то же, острые и предсказуемые, как холодный ветер через щель: «Технология реально работает?» «Когда она начнёт приносить прибыль?» «Потенциал рынка подтверждён?»

Разработчики, измученные долгими ночами и бессонными вечерами, не могли дать ответа. Как можно гарантировать результат, если сама технология ещё не рождена? Это была парадоксальная ловушка: без денег нельзя создать продукт, а без продукта денег не получить.

И вдруг. Для тех, кто застрял в этом замкнутом круге, появление Сергея Платонова стало словно вспышка света в темной комнате. Его условия были необычайно просты: «Может ли эта технология помочь лечить болезнь Каслмана?» Ни слов о рынке, ни о прибыли — только цель. Деньги текли почти свободно, но с глубоким смыслом.

Слухи быстро распространились среди разработчиков. В лабораториях, в кафе возле кампуса, среди серверных залов и шумных конференц-залов слышались шёпоты: «Попробуем подойти к нему?» «Пожалуй, стоит. Терять нечего.»

И каждый, кто осмелился, шел к нему. Сергей Платонов встречал каждого с вниманием, словно ощущал пульс их усталости и амбиций. Вопросы задавались точно, иногда остро, а решения принимались на месте, без промедлений. «Мы поддержим начальное финансирование в пять миллионов долларов для разработки вашего проекта модели,» — слышалось, и сердца разработчиков подпрыгивали.

«Но есть одно условие,» — добавлял Платонов, и голос его звучал мягко, но твердо, напоминая о силе ветра, который гнет деревья, но не ломает их. «Если модель окажется успешной, исследуйте возможность применения её для болезни Каслмана. Это проект-мечта для лечения этой болезни.»

Простое условие: если результат будет — применить для настоящей миссии.

Для разработчиков, измученных бесконечными требованиями венчурных фондов и строгими условиями инвесторов, это стало настоящей отдушиной. «Нужно ли нам ещё и технологии визуализации?» — спрашивали они, глядя на свои мониторы с усталыми глазами, полными надежды. «Просто попробуйте. Есть команда, что получила семь миллионов на модели распознавания паттернов,» — советовали коллеги.

В глазах этих людей загорелся огонь — свет надежды. Появление Сергея Платонова стало лучом в темноте. Он объявлял вызов не через хедж-фонд Pareto Innovation и не через его аффилированные структуры, а как индивидуальный игрок. Настоящий проект-мечту.

Финансирование, которое он предложил, составляло целый миллиард долларов — сумма, равная вложениям учредителей Next AI. Среди них были руководители известных компаний, но каждый участвовал как частное лицо, без корпоративной маски. И это было ключевым условием.

Интуиция Сергея Платонова не подводила. На следующий день к нему подошёл новый человек, чьё лицо казалось знакомым, хотя встреча происходила впервые.

— Сергей Платонов? — прозвучало ровно, с лёгкой ноткой уважения и любопытства. — Много о вас слышал. Я Алекс Сандер, CEO Hatchwork.

Алекс Сандер. Мужчина, который позже станет руководителем Next AI. И в тот момент каждый звук, каждый шаг и каждое слово казались предвестником будущей революции в мире ИИ и медицины.

Рука Алекса Сандера протянулась уверенно и спокойно, будто жест давно отрепетирован. В воздухе чуть дрогнул запах морской соли, перемешанный с ароматом свежей древесины, которую приносил ветер с побережья.

— Для меня большая честь встретиться с человеком, о котором столько слышал, — сказал он, и голос прозвучал мягко, почти рассеянно, но под этой мягкостью чувствовалась металлическая пружина.

С первого взгляда Алекс производил странное впечатление. Лицо вытянутое, худощавое, кожа бледная, будто редко видела солнце. На скулах — тонкие тени недосыпа. Улыбка спокойная, вежливая, почти слишком правильная. Серый худи, помятые чиносы и кроссовки со стертыми носами выглядели так, словно были куплены ещё в студенческие годы и пережили с хозяином десятки перелётов и бессонных ночей.

Но стоило взгляду упасть на его глаза — голубые, ясные, холодноватые, — как образ бесхарактерного студента рассыпался в пыль. В глубине зрачков поблёскивало что-то острое, внимательное, режущее. В этих глазах сидела мысль, которая никогда не отдыхает.

Порыв тёплого воздуха принес с собой слабый шум прибоя. Где-то за деревьями кричала морская птица. Алекс держал паузу, всматриваясь внимательно, как будто искал скрытый смысл прямо под кожей собеседника.

— Честно говоря, не ожидал, что кто-то с Уолл-стрит вообще знает моё имя, — сказал он с лёгкой тенью недоумения.

Сейчас Алекс Сандер руководил акселератором «Hatchwork» — местом, где из хрупких идей вырастали стартапы-единороги. В Силиконовой долине имя его звучало почти как пароль: произнеси его в нужной комнате — и перед тобой откроются двери. А вот в финансовых кварталах Нью-Йорка человек с таким внешним видом и странной манерой говорить оставался фигурой почти мифической.

Алекс слушал, не меняя выражения лица, когда услышал, как его деятельность упоминается среди тех, кто отслеживает самые ранние инвестиции. Никакого самодовольства, никакой показной радости — будто эта похвала лишь скользнула по поверхности и исчезла, не оставив следа.

Лишние комплименты на такого человека действовали бы как песок на зубах. Он точно не относился к тем, кого можно взять напором или лестью.

— А поговорить можно и на ходу, — предложил он спустя секунду. — Тут неподалёку отличный маршрут. Тихо, никто не услышит.

В голосе прозвучал тонкий намёк, почти шелест: разговор не для чужих ушей. А значит — тема куда глубже обычных обменов визитками.

Сознательный Саммит проходил в институте Исален — месте, где свежий воздух с океана пах смесью нагретых камней, хвои и старой соли. Под обрывом перекатывались волны, и издалека они казались ленивыми, почти медитативными.

Тропа, по которой повёл Алекс, уходила в красный кедровый лес. Высокие стволы поднимались отвесно, как колонны древнего храма, и между корнями чувствовалась тёплая земля, отдающая запах прелой листвы и смолы.