Шли молча, и эту тишину наполняли лишь ритмичные шаги, шорох ветвей и далёкие раскаты океана. Молчание не было неловким — скорее напряжённым, тугим, готовым прорваться словами, когда собеседник решит, что пришло время.
В голове Алекса, судя по взгляду, неслись мысли, словно быстрые тёмные тени. На лице возникало и пропадало выражение, которое трудно было разгадать: то задумчивость, то осторожность, то расчёт.
Планы грандиозного масштаба уже жили внутри него. Схема будущей Next AI — огромной, мощной структуры, призванной изменить мир, — давно сложилась у него в сознании, словно архитектурный чертёж, который только ждёт начала строительства.
Но для воплощения такого проекта нужны две стихии: талант и деньги.
Две опоры, без которых даже самая блестящая идея рассыплется в прах.
И сейчас Алекс внимательно приглядывался, оценивая, соизмеряя, будто решал, достаточно ли прочен тот, кто идёт рядом, чтобы стать частью задуманного замысла.
Тропа уходила вперёд, чуть петляя между деревьями, и казалось, что именно там, в глубине леса, лежит ответ, который Алекс намеревался получить.
По кедровой аллее тянуло терпким запахом смолы, смешанным с солёной свежестью океана, и между стволами шелестел ветер, будто тихо перебирал листья, стараясь не мешать чужому разговору. Алекс Сандерс шёл вперёд уверенным шагом, но внутри его словно пряталось беспокойство, от которого не спасала привычная силиконовая невозмутимость.
С людьми проблем никогда не возникало: достаточно было назвать имя Алекса, и талантливые разработчики буквально вырастали из воздуха. В Долине его узнавали даже те, кто никогда лично не пересекался с «Hatchwork». Но вот с деньгами… всё обстояло иначе.
Большинство инвесторов смотрели на искусственный интеллект как на фабрику прибыли, а не как на инструмент перемен. Но задуманная Next AI была проектом без намёка на коммерцию — машиной, созданной не ради выгоды, а ради прорывов. От такой идеи жадные кошельки отскакивали, как от раскалённой плиты.
Сандерс уже успел обойти десятки влиятельных благотворителей — тех, кто любит делать вид, что ими движет сострадание. Но за мягкими улыбками скрывалась холодная расчётливость, и ни один не решился вложиться в модель, которая не обещала дивидендов.
И вот, прямо посреди саммита, среди запаха кофе, светлой фанеры и шелеста чужих докладов, до него дошёл слух:
— Касатка выделяет миллиард долларов на борьбу с редкими заболеваниями… Если где-то замешан ИИ — смело предлагайте…
Миллиард. Даже для мира высоких технологий эта сумма звучала как удар колокола.
Имя благотворителя прозвучало знакомо: Сергей Платонов.
Фигура, уже однажды потрясшая всю Кремниевую долину. Именно он вытащил наружу гниль, скрытую под блестящей оболочкой «проекта-мечты». Потом громко говорил о ценах на лекарства и скандальном поведении фарм-гигантов. А ещё раньше поднимал шум в связи с делом Epicura, заставляя компании пересматривать отношение к людям, а не только к рынкам.
Казалось бы, человек с такими поступками должен внушать доверие. Но внутри Алекса всё равно что-то скреблось, словно заноза под кожей.
Взгляд сам собой скользнул вниз — на идеально белые кроссовки Платонова, будто только что снятые с витрины.
— Новые, да? — спросил Алекс, чуть усмехнувшись.
— Да. Нью-Йорк не особо располагает к такой обуви, вот решил выгулять здесь.
Простой ответ, но в нём что-то не вязалось.
Неужели Нью-Йорк мешает носить кроссовки? Даже на пробежку, даже в парк? Конечно нет.
Но всё становилось ясным, если смотреть глубже.
Платонов — не из тех, кто ходит в удобном. Не из тех, кто живёт в рваных джинсах и худи. Здесь, под калифорнийским солнцем, он лишь примерял чужой стиль, как костюм для маскарада. В его мире царили костюмы, строгие графики, холодные переговорные и люди, которые считают эмоции ошибкой.
Настоящий представитель Уолл-стрит. И в этом скрывалось что-то тревожное.
Пусть хоть весь мир говорит о его благих намерениях — за плечами у Платонова лежала карьера хедж-фондов. А там прибыль стоит на первом месте, и любые технологии легко превращаются в активы, которые пакуют, оборачивают и продают.
В голове Алекса вспыхнула неприятная мысль: а вдруг весь этот «проект-мечта» — всего лишь тонкая приманка? А вдруг за ширмой доброты скрывается желание заполучить разработки, чтобы использовать их в свойственном Уолл-стриту стиле?
Сомнения жгли изнутри, как холодный свет прожектора.
Но затем память подбросила другой факт, трудноигнорируемый: именно Сергей Платонов был крупнейшим донором Фонда Каслмана.
Цифры, обнародованные совсем недавно, подтвердили это.
Человек, способный без колебаний отдать миллионы на редкое заболевание, мог ли он быть таким же, как остальные хищники с финансовых рынков? А если нет… то кто тогда скрывался за безупречно выглаженной рубашкой и блеском дорогих часов?
Лес вокруг шумел, как будто подсказывал: ответ не так прост, как хотелось бы.
Обещания лечить редкую болезнь у Сергея Платонова не ограничивались громкими словами — крупные суммы исчезали с его счетов задолго до любой публичности. В этой готовности вкладывать деньги чувствовалось нечто большее, чем попытка произвести приятное впечатление.
Смутные рассказы, расползающиеся по соцсетям, создавали вокруг него ореол странной, почти неловкой доброты:
— Касатка приезжала в нашу клинику…
— Говорят, он сам оплачивает все расходы в VIP-палатах…
— На похоронах друга появился Сергей Платонов. Хотя пациент был без страховки, он взял на себя лечение, оплатил самые дорогие анализы…
Если всё это правда, то перед людьми стоял человек, который не играет в благотворительность, а живёт ею.
Но внутри Алекса всё равно ворочалось сомнение, холодное и упорное, как камешек в ботинке. Где грань между настоящей этичностью и искусно выстроенным образом? Где кончается искренность и начинается расчёт?
Пока мысли кружились ворохом, словно сухие листья в океанском ветре, дорожка вывела обоих к уединённой, тихой тропе. Хвойный воздух пах смолой, и отдалённый гул прибоя будто притягивал внимание, не мешая разговору, а подчеркивая его важность.
Оглядевшись, убедившись, что рядом никого, Алекс заговорил — медленно, тщательно подбирая слова:
— Вы заявили, что хотите использовать искусственный интеллект для лечения редких заболеваний.
Голос прозвучал ровно, но в каждом слове чувствовалось напряжение. Осторожный интерес, переплетённый с испытанием. Алекс смотрел прямо в глаза Платонову, пытаясь прочесть в их спокойствии что-то скрытое.
— Это смелый замысел, — продолжил он. — Даже очевидный потенциал не меняет того, что медицина и ИИ — одна из самых сложных комбинаций. Стоимость данных, их обработка, интерпретация — всё это тонет в огромных расходах.
— Но отдача от этого тоже велика, — прозвучал ответ.
Слова «многое можно получить» больно ударили по внутренней тревоге Алекса. Так обычно говорили инвесторы, которые считают только перспективу прибыли. Так говорили те, от кого Сандерс мечтал отгородиться при создании Next AI.
Неужели и Платонов из той же породы?
— Если под рукой миллиард долларов, то да, можно ожидать серьёзного прогресса, — произнёс Алекс с кривой, почти усталой усмешкой.
Но вместо ожидаемого энтузиазма лицо Платонова мгновенно потемнело.
— Серьёзный прогресс… Хм. Не так уж всё очевидно.
— Вы сомневаетесь в возможности?
— Если закрыть глаза на методы — возможно. Но здоровье людей — другое дело.
Ответ прозвучал неожиданно, как тихий шорох, способный сбить с ритма шаг. Алекс чуть напрягся — уже не из недоверия, а из внезапного интереса.
— Работа с данными пациентов неизбежна, — продолжил Платонов. — Есть ограничение: технология должна развиваться, не вторгаясь в частную жизнь. Неясно, можно ли добиться успеха, соблюдая эти рамки.
Сердце Алекса дернулось — быстро и сильно. Эти слова были теми самыми, которых он ждал. Тем, ради чего создавался Next AI.
