«О святой Тета, ниспошли на нас обвал, дай рынку упасть и даруй избавление!»
Но молитвы тонули в реве цифр и звоне уведомлений. Где-то далеко, за гулом биржевых систем, было понятно — падения не будет. В этом бесконечном восхождении вниз пути не существовало.
Сообщества трейдеров разрывались криками. Их ярость обращалась в одно имя — Акман.
«Долой мир, где один процент всегда побеждает! Союз пострадавших от геноцида частных инвесторов, собрание первое!»
«Миллиардеры нажимают кнопку „покупаю“ только потому, что их самолюбие уязвлено — это вообще реальность?»
«Свободный рынок умер. Теперь всё решает игра Акмана: сколько миллионов он выложит сегодня напоказ?»
Мир торговли оказался поделен давно, и правила писались не для слабых. Если бы это была настольная игра, Акман уже давно забрал бы себе весь банк, оставив остальным смотреть, как мелькают пустые карты.
И всё же — даже в аду всегда находится место для надежды.
Среди толпы потерявших рассудок мелких игроков вдруг проскользнуло слово о спасителе — человеке, который ещё держит оборону. Последний страж коротких позиций, Сергей Платонов.
«Святой Шон выходит на поле! Платонов не закрыл позиции, значит, держимся!»
«Жена: „Пора разводиться.“ Муж: „Платонов всё ещё шортит.“»
Причины верить были просты и наивны:
1. Он гений.
2. Он что-то видит.
3. У него есть план.
Толпа цеплялась за эти три строчки, как утопающий за бревно. Им казалось, что Платонов найдёт брешь, поднимет из тьмы спрятанную правду, вскроет гниль под позолоченной поверхностью Valeant. Ведь он — человек, что управлял десятимиллиардным фондом. Значит, способен бить богатого богатством.
Теоретически шанс существовал. Можно было заново запустить мощную волну продаж, залить рынок акциями, арендованными у крупных держателей, создать искусственный переизбыток предложения. Или сыграть через путы — устроить обратный гамма-сквиз, подрубить ветви снизу.
Однако Акман, сидя в тишине своего кабинета, сказал негромко, почти равнодушно:
«Сейчас он не двинется. Не в этот момент.»
На дворе стоял конец ноября. Ни один уважающий себя управляющий не станет рисковать перед Рождеством. Впереди — декабрь, сезон так называемого «ралли Санты». Когда рынки растут, словно напитанные праздничным духом. Когда компании подгоняют квартальные отчёты, чтобы показать инвесторам красивую картинку. Когда фонды наводят лоск на годовые отчёты, придавая им вид победы.
Даже простые игроки вливают деньги в рынок, опьянённые премиями и ароматом глинтвейна. Воздух пахнет корицей, биржи полнятся звоном колокольчиков, а графики упорно карабкаются вверх, будто сами чувствуют приближение праздников.
В такое время стрелу в небо пустить можно, но ветер всё равно собьёт её назад. Любая атака обречена.
И потому Платонов будет ждать. Январь принесёт холод и усталость. Рождественские гирлянды погаснут, отчёты обернутся пеплом, а праздничная эйфория сменится похмельем. Вот тогда — в морозном воздухе нового года, когда запах хвои сменится запахом гари, — начнётся настоящий бой.
Экономика дрожала, словно больной на морозе: Китай замедлял шаг, Европа кашляла рецессией, цены на нефть метались, как пламя в сквозняке, а слухи о новых решениях Федеральной резервной системы текли по рынкам, вызывая нервную дрожь в каждом тикере. Индекс волатильности, словно прибор на пульте управления перед бурей, бил тревогу — стрелка дрожала у красной зоны.
Казалось, декабрьский встречный ветер вот-вот сменится попутным, и тогда январь принесёт перемены. Потому Сергей Платонов, по всем законам здравого смысла, должен был действовать именно тогда — после праздников, когда рынок протрезвеет. Он выжидал. Хладнокровно, как охотник, замерший в засаде.
Акман не ошибся. Ноябрьское истечение опционов подошло, но Платонов так и не вышел на сцену.
И тогда тысячи частных игроков, поставивших всё на ноябрьские «путы», оказались выброшены из игры. Их экраны встретили их безразличными словами:
«Ошибка входа в аккаунт. Баланс — не найден. Портфель — не найден. Воля к жизни — отсутствует. Проверка реальности — пройдена.»
Под фотографиями рушащихся графиков появлялись надписи, будто эпитафии:
«Верил в Шона.»
Причина смерти: ноябрьские опционы.
Новостные ленты полнились язвительными заголовками:
«Легендарный герой превращается в злодея.»
Преступление: алмазные руки. Жертвы: весь Уолл-стрит-бетс. Позиция Шона: «Всё ещё в шорте?»
На форумах кипела ненависть, перемешанная с отчаянием:
«Если он шортил весь миллиард, у него сейчас маржин-колл миллионов на четыреста. Но, с его десятимиллиардным фондом, он, наверное, просто пьёт латте и переводит средства.»
Гнев толпы постепенно сместился на Сергея Платонова. Поначалу в него ещё верили — особенно те, кто поставил всё на декабрьскую экспирацию.
«Братья и сёстры, святой Шон готовится! Сейчас он копит сухой порох! Декабрь — месяц обетованный!»
«Пророчество Шона: на шестьдесят девятый день он поразит „лонгов“! Верные, держащие декабрьские „путы“, вкусят изобилие! (Источник: поверь на слово)»
«Скоро он займёт миллионы акций и обрушит на рынок цунами, которое не выдержит даже ковчег Ноя! Хвала грядущему дню!»
Но дни текли. Декабрь наступил, мороз хрустел под ногами, а Платонов оставался неподвижен, будто превратился в камень. До истечения сроков оставалось две недели. Чаты взорвались злостью:
«Он серьёзно просто сидит и смотрит, как нас сжигают заживо?»
«Ждёт? Слепой, что ли? Время включить мозги!»
«Пока мелкие инвесторы тонут, он, наверное, попивает чай в зале заседаний и шепчет: „Подождём ещё немного.“ Тошно.»
«Это справедливость — когда ты один в плюсе, а нас выжигает дотла? Верить твоему супергеройскому шоу было самым позорным решением в жизни.»
«Если он промолчит до середины декабря — берём факелы и жжём „Парето“. Пусть заранее оформит страховку от пожара.»
Акман, наблюдая за этим кипящим хаосом, позволил себе довольную улыбку. Проклятия теперь летели не в него. Платонов становился удобной мишенью, новым злодеем, и всё складывалось идеально. В комнате пахло кофе и дорогим деревом. На календаре красным кругом был обведён конец года — и всё шло по плану.
Но вдруг… Хлопок двери, словно выстрел. Портфельный менеджер ворвался, запыхавшийся, глаза горят.
— С-сергей Платонов сделал ход!
Акман резко поднял голову. Не может быть. Первая неделя декабря. Рано. Невероятно. Он должен был ждать января.
— Что значит «сделал ход»? — голос Акмана хрипел, будто от дыма.
— Платонов подал отчёт 13D! Купил пять процентов акций Herbalife!
Воздух застыл.
— Herbalife?.. — тихо повторил Акман, будто это слово обожгло язык.
Да. Битва началась не на поле Valeant. Платонов ударил по другому фронту — по Herbalife.
А ведь именно там Акман держал свои колоссальные шорты. В висках застучала кровь. Пол под ногами словно ушёл. Две опоры его уверенности — короткие позиции и декабрьское ралли — вдруг обернулись против него.
В Valeant он был «стиском», охотником, выдавливающим врагов из рынка. Но в Herbalife сам оказался «шортом».
Мир перевернулся. И с этого момента началась контратака.
Глава 5
Компания, в которую Сергей Платонов вошёл через уведомление 13D, носила громкое имя — «Herbalife». Производитель всевозможных питательных добавок, порошков и энергетических коктейлей, обещавших здоровье и вечную бодрость.
На первый взгляд — странный выбор для управляющего фондом, специализирующимся на здравоохранении. Впрочем, Сергей всегда умел удивлять.
Журналистам он сказал просто и уверенно, словно произносил приговор:
— Будущее медицины — это профилактика. Здоровый образ жизни и контроль питания становятся центром медицинских услуг. Herbalife — символ этого будущего.
Слова прозвучали звонко, но мало кто поверил в них. На Уолл-стрит только посмеялись:
