На форумах царил хаос. В ветках сообщений мелькали обрывки человеческих трагедий. Один студент, решивший рискнуть деньгами, отложенными на обучение — пятнадцать тысяч долларов — выкладывал паническое сообщение:

«Нужна срочная помощь! Получил маржин-колл по шорту $VX. Это вообще реально?»

Дальше — сухое письмо от брокера, с датами, цифрами, будто приговор:

«Требуемая сумма: $4,125. Срок: 24 часа. При невыплате — минус $1,250, общий убыток $16,250.»

Неоплаченный маржин-колл означал не просто потерю капитала, а долг, настоящий, живой, липкий, как холодный пот на висках.

В отличие от обычных инвестиций, где максимум теряется вложенное, короткая позиция могла превратить жизнь в долговую яму. У студента остались два пути: собрать деньги любыми средствами или закрыть позицию и проглотить убыток.

Мысли метались:

«Может, обналичить кредитку? Там ещё есть лимит…»

Комментарии посыпались, как град:

«Первый маржин-колл — самый лёгкий. Привыкай, дальше сложнее.»

"Прогноз сюжета:

1. 67 → 140 — лимит по карте сгорел.

2. 140 → 200 — арка родительского подвала.

3. 150 → 300 — сага «Венди’s».

4. 300 →??? — бегство за границу."

«Коллекторы уже ждут продолжения!»

А ведь это было лишь начало. Акции Valeant не собирались останавливаться — кривая продолжала взмывать вверх, будто ракета, разрезающая ночное небо.

И всё же студент не сдавался. В каждой фразе звучала мольба, надежда, как у утопающего, вцепившегося в тонкую соломинку:

«Шон всё ещё держит шорт! Если продержаться с алмазными руками, можно не только до Луны — до Сатурна добраться…»

Да, победа могла достаться лишь тем, кто выдержит до конца. Но вопрос оставался прежним — кто способен выдержать?

«У Шона есть миллионы, чтобы перекрывать маржин-коллы. А ты? У тебя работа в „Венди’s“.»

"Ответ на маржин-колл:

Шон — «Какую яхту продать?»

Ты — «Почём нынче почки?»"

В этой игре не решимость спасала, а только наличные. Только те, кто мог внести дополнительные средства, имели шанс выжить.

«Но зачем вообще шортить, если были опционы?» — спрашивали другие.

«Думал, падение продолжится… премии были безумно дорогие, а у шорта нет срока…»

«Шортить, потому что премии высокие? Лучшая шутка года!»

Толпа, обманутая жадностью и верой в Сергея Платонова, теперь расплачивалась.

И всё же даже теперь тот студент цеплялся за последнюю надежду:

«А если продержаться чуть дольше? Кредит по учёбе ещё не исчерпан…»

«Проверяешь лимит студенческого кредита? Теперь игра началась по-настоящему!»

«Последний маржин-колл? Так не бывает. За ним всегда идут ещё десять.»

Закон короткого сжатия действовал без пощады: когда рынок начинает рваться вверх, страх превращается в топливо, и каждый следующий покупатель подбрасывает угли в пылающий костёр отчаяния.

Рынок словно обезумел. Казалось, стоило кому-то прошептать «ну всё, теперь точно вниз» — и график, будто насмехаясь, взмывал вдвое выше. «Этот пик нелогичен» — и вот уже цена утраивалась. «Дальше расти просто некуда» — и цифры на экране с хищной ухмылкой выстреливали в десятикратное небо.

Так начинались легенды, вроде той, что теперь передавали вполголоса: «Хроники Volkswagen». Тогда немецкие игроки WSB погибли как вид — триста сорок превратилось в тысячу, и рынок проглотил своих создателей.

Теперь страх пахнул железом и потом. Что если акции Valeant действительно взлетят до тысячи долларов? Эта цифра резала мозг, словно нож по стеклу. В груди становилось пусто и холодно, как в лифте, падающем в шахту. Для того несчастного студента это означало маржин-колл в двести тринадцать тысяч. А если не внести — долг в сто семьдесят две. В рублях такие числа звучали как приговор: двести семьдесят миллионов против двухсот двадцати.

Пальцы дрожали на клавиатуре, экран казался пульсирующим существом. В голове шепталось: «Смогу ли удержаться? Соберу ли нужную сумму? А если нет?..». Но страшнее всего было то, что конца этой боли не существовало. Акции могли расти бесконечно, как пламя, которое пожирает само себя, пока не останется лишь белый пепел.

Так короткие продажи превращались в игру на выдержку, в изматывающее состязание нервов. Здесь убытки не имели потолка, а уведомления о маржин-коллах сыпались, как пули.

И в какой-то момент студент сдался. Сбросил руки, объявил капитуляцию:

«Бумажные руки. Сдаюсь.»

Финальный отчёт выглядел как надгробная плита: Счёт: минус 16 250. Самоуважение: минус сто процентов. Шон: по-прежнему с «алмазными руками». Он сам: теперь за «Макдональдсом». Мозг: не найден. Ошибка 404.

Следом посыпались другие — тысячи мелких трейдеров, как кости домино. Каждый закрывал позицию, возвращая заёмные акции владельцам. Но каждое такое закрытие означало новое давление на покупку.

И рынок вновь взвился.

215.12…

219.34…

Цена без усилий пересекла рубеж в двести долларов, не встретив ни тени сопротивления.

393.12…

398.29…

Двух дней хватило, чтобы график добрался до четырёх сотен. Так рождался «адский цикл обратной связи». Каждый, кто сдавался, подталкивал цену выше. Чем выше становилась цена, тем больше сдавалось людей. И всё повторялось — без конца, без пощады.

Короткие позиции были так обширны, что рынок превращался в смерч, затягивающий всё живое. Запах перегретого кофе, треск клавиатур, крики аналитиков в наушниках — всё сливалось в один сплошной гул. Волки с Уолл-стрит, чуя этот дикий ритм, не удержались — полезли в игру, усиливая безумие до предела.

Соцсети превратились в кладбище шуток и отчаяния.

«Потерял четыреста тысяч, вложив сто… Зато одна почка осталась.»

«Скоростной забег завершён: из студента в бездомные за три маржин-колла. Wi-Fi у мусорки, кстати, отличный.»

«Брокер спросил, остались ли органы. Почки — проданы. Печень — в резерве. Мозг — никогда не имелся.»

«Он предложил заложить первенца… Дети? Нет. Будущее? Не существует. Гены? Лучше не продолжать.»

А где-то вдали, за толстым стеклом и шуршанием купюр, Акман склонился над планшетом. На губах играла едва заметная усмешка.

«Пробовать победить шорт с помощью ещё большего шорта… как глупо.»

Эта война не оставляла шансов. Короткие против короткого сжатия — словно люди с вёдрами против цунами. Цикл пожирал всё, что двигалось, оставляя лишь пепел долгов и тихие вздохи тех, кто не успел выйти.

Выжившие шли дальше, по лезвию безысходности, в сторону, где ждал не рынок, а годы, растянутые на оплату невозможных долгов.

Но даже это ещё не был конец. Настоящая зачистка только начиналась.

Тем временем другие игроки — те, кто ставил на пут-опционы, — горели от беспокойства. Им не грозили маржин-коллы, но у них был свой демон, что ждал в темноте.

Время — вот кто стал их последним врагом. Безжалостный, равнодушный к мольбам и потерям. Каждый опционный контракт жил ровно столько, сколько позволял календарь: истекал в третью неделю месяца. До этого дня оставалось три коротких, сжимающихся, как горло в страхе, суток. Если до того момента акции Valeant не рухнут ниже заданной отметки, все вложенные средства обратятся в пустоту — как дым, растворяющийся в морозном воздухе.

Но действительность оказалась беспощадней любых расчетов. Цена акций уже пробила отметку в пять сотен долларов и продолжала карабкаться вверх, словно опьянённая высотой. В воздухе стоял сухой запах перегретого железа и озона от множества перегруженных серверов. Экран монитора светился белёсым огнем, цифры вспыхивали и гасли, как искры костра на ветру.

В чатах царило отчаяние.

«Открыт набор в молитвенный кружок к экспирации D–3. Участники: тридцать будущих банкротов.»

«Ищу машину времени. Требование: чтобы можно было вернуться на две недели назад. Цель: закрыть опционы и спасти душу.»

«Награда: пачка путов, которые завтра будут стоить меньше туалетной бумаги.»