Когда в рынок было выпущено множество айсбергов, Акман приготовился к следующему шагу.

— Стена продаж установлена?

Стена продаж — невидимая преграда, воздвигнутая из тысяч ордеров. Чтобы цене подняться выше, покупатели должны были впитать весь этот огромный объём. Но если силы иссякнут, цена захлебнётся, и попытка роста окончится ничем.

Теперь на отметке сто долларов высилась невидимая крепость.

— Ликвидностная ловушка на сто десяти. Обрежьте импульс покупок, — коротко распорядился Акман.

Эта ловушка впитывала все приказы на покупку выше отметки, не оставляя им шанса исполниться. Люди пытались приобрести акции, но заявки исчезали, будто в бездне. После нескольких таких попыток даже самые упорные начинали сомневаться — как путники, бросающиеся к миражу, а потом осознающие, что впереди лишь горячий песок.

Акман скрестил руки на груди, взгляд стал стеклянным. В комнате пахло кофе, мониторы мерцали холодным светом, воздух был натянут, как струна.

— Теперь остаётся ждать.

Но спокойствие длилось недолго.

— Девяносто долларов пробито! Все айсберг-заявки исчерпаны!

Шум голосов, звон клавиш — и тишина. Акман медленно повернул голову.

— Что? — губы едва шевельнулись.

Айсберг исчез. Огромная масса продаж растаяла менее чем за полчаса. Первая линия обороны, предназначенная для устрашения частников, рухнула.

— Это невозможно… — тихо сорвалось с губ.

— Институционалы вмешались? — спросил кто-то из аналитиков.

— Нет. Все сделки — мелкие. Это частные инвесторы.

— Этого не может быть! — взорвался Акман.

Мелкие инвесторы — самые непостоянные, подверженные страху и соблазну быстрых денег. Удвоенная прибыль обычно заставляла их мгновенно фиксировать доход. Но теперь никто не продавал.

— Настроение среди частников какое-то странное, — произнёс аналитик и протянул планшет.

На экране вспыхивали тысячи сообщений: восторженные выкрики, лозунги, шутки. Цифры, смайлы, призывы держаться до конца. В воздухе словно гудело электричество — энергия толпы, уверенной, что способна повернуть реку вспять.

Акман невольно сжал челюсти. Где-то за окном скрипнула ставня, зашуршала вентиляция. Биржа задыхалась от напряжения, и даже воздух казался густым, тяжёлым, пахнущим озоном и кофе.

Ледяная тишина в кабинете была подобна штормовому затишью.

— Удача явно на нашей стороне, будем доводить этот шорт-сквиз до конца! — гремели заголовки в чатах, и сотни голосов подхватили ритм.

— Шон и ритейл: «Урок усвоен — научились сжимать!»

— Акман: «Постойте…!»

На экранах вспыхивали лозунги, как сигнальные ракеты:

" Вернём с процентами всё, что у ритейла отобрали!"

«Вперед до $1 000!»

Под этими криками расчёты давно никто не вёл. Инвестициями это уже трудно было назвать — скорее коллективный ритуал, где руки дрожали от азартного жара, а пальцы стучали по клавишам в такт кричащим слоганам.

— Держать даже после пробоя сотни! «Алмазные руки»! Хедж-фонды сеют FUD, но это чепуха!

— Мы даже в стратосферу ещё не влетели! Прямиком к Сатурну!

— Каждая акция ритейла — гвоздь в крышку гроба шорт-селлеров!

В толпе ощущалась миссия: странное, почти религиозное рвение подталкивало друг друга к новым вершинам. Где-то в воздухе пахло перегретым пластиком, от мониторов шёл тонкий озоновый след, а в ушах звенели мемы и призывы держаться.

И вдруг — новость, от которой должно было похолодать в спинах:

— Стена продаж пробита!

— И ловушка ликвидности тоже…!

Все защитные линии, расставленные Акманом, стали рушиться одна за другой. На лице у него отразилась некоторая паника.

— Что вы творите⁈ Включайте ещё айсбергов! Держите линию на $150! — команды сыпались быстро, голос стал резким, как удар по столу.

— Максимизируйте HFT! Разве не ясно: рухнула одна стена — тут же ставьте другую⁈

Бессмертное спокойствие, свойственное опытному игроку, исчезло. В нервной суете появились новые распоряжения, но цена продолжала подниматься:

150.23…

152.99…

153.06…

Рост не прекращался. Ритейл не сдавался. В голове Акмана закрутились привидения непонимания. Раньше мелкие инвесторы рушились первыми — разбросанные, импульсивные, готовые продать при первом толчке. А сейчас — что-то другое.

Они были как крестоносцы: фанатичная решимость в голосах, эмодзи-флаги и манифесты в чатах.

— Веруем в святого Шона! VX был испытанием веры, HL — обещанная земля!

— Десять заповедей Шона: YOLO с верой. Не быть бумажной рукой; не сомневаться в плане мастера…

— Не важно, как высоко цена или какая сопротивление. Идём до конца.

— «Алмазные руки»!!

Покупки подпитывались не жадностью, а убеждением — непостижимым для стороннего наблюдателя. Казалось, месть превратилась в догму: не фиксировать прибыль, а тащить цену дальше, ломая всё на своём пути.

И ритейл действительно ломал: айсберги таяли, стены растаскивались, пустыни ловушек пересекались одним непрекращающимся маршем.

191.23…

193.23…

195.12…

Цена почти достигла $200; подъём стал круче, чем прежде. Момент за моментом на рынок хлынули импульсные трейдеры, притаившиеся на периферии — они вмиг подхватили волну, подливая масла в огонь и откровенно иронизируя над планами Акмана.

У Акмана в голове начинал пустеть черновик планов. Мыслям угрожала одна страшная картина: если всё так пойдёт дальше, уже через день начнётся бесконечный фидбэк-луп ликвидаций — один шорт будет давить другой, и цепная реакция затянет рынок в бездонную воронку. Это было недопустимо.

Нужно было действовать решительно — прекратить натиск ритейла. И была только одна цель.

— Атакуем их лидера, — выдавил он, зубы сжались, пальцы постукивали по столу, словно дрожащие веточки.

Безумие народа можно было свести к одному имени: Сергей Платонов. Именно он, казалось, зажёг новую искру. От его действий распространялась зараза фанатизма; его имя звучало в чатах, как заклинание.

— Надо настроить их против Платонова…! — решила команда и бросилась в работу, а в эфире снова забулькала чаша судорожных приказов и звонких кликов — попытка вернуть обратно то, что ускользало меж пальцев, как песок.

— Сбросим с трона этот один процент!

— 2008-й: год, когда Уолл-стрит отнял у нас дома.

— 2014-й: год, когда мы заберём дома Уолл-стрит!

— Хватит быть дойными коровами! Настала пора перемен!

Крики множества «муравьёв» звучали не как лозунги, а как рев бури, долго копившей злость под кожей. Воздух в офисах и квартирах, где горели мониторы, был густ от кофе, перегретого пластика и азарта. Люди орали в микрофоны, стучали по клавиатуре, раздувая пламя всеобщего восстания против богачей с Уолл-стрит.

«Такого ещё не бывало! Шорт-сквиз сам по себе уже вошёл бы в историю, но теперь восстают даже частные инвесторы!»

«Кажется, вклад одного розничного игрока ничтожен, но если миллион человек вложит по тысяче долларов — это уже миллиард. Этого хватит, чтобы бросить вызов хедж-фондам.»

«Конечно, собрать миллион участников сложно. Но соцсети превратились в оружие, а Сергей Платонов — в символ борьбы с тиранией одного процента.»

В этой войне имелись лишь два оружия: «деньги» и «страх». Но Платонов добавил третье — «деньги народа».

И его сторонники не знали страха. Их глаза горели не алчностью, а верой.

«Для них это не просто инвестиции. Это восстание простых против больших денег, новая история Давида и Голиафа!»

"Особенно молодёжь охвачена этим безумием. Это их способ бунта против старших поколений и системы. Даже мой сын просил карманные деньги, чтобы купить акции Herbalife…

Акман, не выдержав, раздражённо выключил телевизор. Комнату наполнил резкий щелчок пульта, а экран угас, оставив в воздухе отражение белого блика.

— Мы, значит, чудовищный один процент? Голиаф?.. — губы скривились, будто вкусив горечь.