— Даже один-два процента к доходности — уже бонус!

Так родился второй катализатор взрыва — «ралли Санта-Клауса». Деньги потекли в акции, словно тёплый ветер, подгоняя пламя вверх.

А затем разразилось настоящее безумие — третий, самый мощный толчок. Толпа мелких инвесторов вышла на арену, словно на баррикады.

— Долой этот жалкий один процент!

— Время Шона и башни из Дженги!

— Убираем блок Herbalife — Акман дрожит, рушится Valeant, рушится вся башня!

— Только что сломал свой фонд накоплений — образование в реальном времени!

Память о прошлых унижениях жгла, и теперь они пришли за возмездием.

79,23…

80,12…

81,45…

Цифры вспыхивали, как искры на сухом порохе. Рынок ревел, и воздух казался густым, пропитанным озоном. Herbalife выросла почти вдвое.

Но Акман не из тех, кто молча наблюдает за собственным падением.

— Как обстоят дела с HFT?

— Алгоритмы на пределе. Имплайд-волатильность взлетела до 120%!

По его приказу в бой вступили высокочастотные торговые программы. На экранах замелькали вспышки сделок — миллионы ордеров мелькали, сталкивались, взрывались. Цена дергалась, как безумная, то взмывая вверх, то обрушиваясь в пропасть.

Рынок начал бурлить, словно перегретый котёл. Волатильность росла, опционы дорожали, премии взлетали до небес.

— Премии просто безумные, ха-ха!

— Забудьте про YOLO, покупаем акции напрямую!

— Шон кует гамма-молотом, поднимем цену до луны!

— Держим крепко, как алмазы в руках!

— Пусть костюмы зальются кровью — теперь рынок принадлежит нам!

Даже те, кто привык играть только на опционах, отошли в сторону, ошеломлённые ростом цен. Но парадокс заключался в том, что чем выше поднималась цена, тем сильнее их охватывал азарт.

— Эволюция обезьян с WSB: теперь покупают акции, а не мусорные опционы.

— Оружие армии ритейла:

1. Купить.

2. Сидеть спокойно.

3. Не стрессовать.

— Новая стратегия: нажми «купить», сотри приложение и иди дышать воздухом. Проверишь баланс — уже в 2015-м!

Акции казались надёжнее, чем опционы — меньше риска, больше уверенности. Для новичков это был шанс войти без страха.

И пока Уолл-стрит гремела, словно кузница, а цифры на мониторах дрожали от жара, тысячи рук по всему миру нажимали одну и ту же кнопку. В офисах пахло горячим пластиком и кофе, на улицах было тихо, а где-то глубоко под всем этим бурлил живой огонь — азарт, возмездие и вкус победы, ещё не свершённой, но уже ощутимой, как электричество на языке.

День был густо пропитан напряжением — таким, что казалось, воздух над Уолл-стрит дрожал, как перегретый металл. В торговых залах стоял сухой запах пластика от клавиатур, кофе выдыхался на экранах терминалов, а под потолками гудел ровный, тревожный шум вентиляторов. Herbalife продолжала взлетать, словно загоревшаяся свеча в темноте.

Толпы мелких инвесторов, вдохновлённые криками и мемами с WSB, бросали последние сбережения в акции. Казалось, экраны горели от всплесков ордеров, цифры сменялись с такой скоростью, что глаза не успевали фиксировать движение.

— Объёмы просто чудовищные! Половина всех сделок — мелкие лоты! Если так пойдёт дальше…

Голос трейдера дрожал от смеси восторга и страха. Пульс рынка бился в унисон с ритмом нажатий клавиш.

Рост не замирал — наоборот, с каждой минутой накал усиливался. Цены лезли вверх, как пламя по фитилю.

— Ещё чуть-чуть… и пробьём уровень!

В этот момент лицо Акмана стало каменным. Он чувствовал, как поднимающаяся волна становится опасной. Подсознание подсказывало: это только пролог.

Если Платонов действительно повторяет его собственный путь, следующий шаг известен заранее. Гамма-сквиз дойдёт до точки, где обратная волна ликвидации коротких позиций разорвёт рынок на части.

Эту бурю нужно было остановить до того, как она дойдёт до края воронки.

Мысли Акмана текли холодно, почти механически. У него ещё оставались карты в рукаве. На передовой — пока лишь Платонов и орда розничных инвесторов. Один — талантлив, но молод, без опыта, другой — шумен, но беден. Легкая добыча для опытного охотника.

— Начинаем у линии сопротивления, — произнёс он, будто отдавая приказ на артобстрел.

Линия сопротивления — место, где алчность встречается со страхом. Там, где рука, тянущаяся к прибыли, вдруг замирает, а потом нажимает «продать». Именно здесь Акман расставил ловушку.

Он выбрал цену в 85 долларов — прежний исторический максимум Herbalife. Переход через эту отметку должен был ударить по нервам, породить сомнение:

«Не слишком ли высоко?»

Когда цена подползла к цели, воздух словно застыл.

— Достигли 84!

— Выпускаем.

Через считанные минуты медиа загудели:

«Herbalife может быть оштрафована на сумму от 900 миллионов до 1,2 миллиарда долларов, если подтвердится пирамида»

«GT Group: „Итоги расследования ФТК могут быть опубликованы в этом году… необходимо учитывать регуляторные риски…“»

Эти заголовки ударили по рынку, как морозный ветер. Даже из динамиков терминалов слышался гул падения. Запах тревоги наполнил воздух, словно озон перед грозой.

Фонды, гонявшиеся за лёгкой прибылью, мгновенно замерли. Такие игроки не любят непредсказуемости, а регуляторные угрозы — это всегда пороховая бочка под ногами.

— В обычных условиях эффект был бы слабее, — бормотал один из аналитиков, глядя на монитор, — но сейчас все эти спекулянты сидят на тонком льду.

Как и ожидалось, началось лавинообразное:

85,21…

86,11…

85,42…

— Продают! Продают массово!

Всё произошло с хирургической точностью. Новость сработала, словно спусковой крючок. Те, кто недавно ринулся за лёгкой наживой, теперь сбрасывали акции без раздумий, боясь остаться в проигрыше.

Но Акман понимал: это лишь первый укол. Паника даст передышку, но не остановит пламя. Чтобы переломить бой, требовалось нечто большее — удар, способный вырвать импульс из рук противника.

— Задействовать «Айсберг», — тихо произнёс он.

Так начал работать первый капкан.

«Айсберг» — ордер-призрак, ледяной механизм, что скрывает истинный объём сделок. На поверхности — лишь малая часть, но под водой прячется массив, готовый раздавить рынок весом невидимой силы.

И когда первый блок ордера скользнул в торговую систему, воздух над Уолл-стрит стал густым, как перед бурей. Пульс котировок сбился с ритма, цифры дрожали, а в этом гуле электронных вспышек чувствовалось приближение чего-то грандиозного — ледяного, точного и беспощадного.

Лента котировок на мониторе вздрагивала, словно дыхание перед бурей. На экране медленно всплывали цифры, в которых каждый тик звучал коротким щелчком, будто падение капель по стеклу. Лишь малая часть заявок на продажу была видна глазу — всего тысяча акций, безобидная крошка на поверхности биржевого океана. Но под этой тонкой плёнкой скрывались десятки тысяч спрятанных приказов — холодная масса, словно айсберг под толщей тёмной воды.

Каждый раз, когда сделки проходили, из глубины всплывали новые порции продаж, поддерживая постоянное давление. Не обрушивая рынок сразу, айсберг медленно разъедал веру в дальнейший рост, точил нервы, как капающая вода камень.

— Может, это уже конец ралли? — шептали в чатах.

— Пора фиксировать прибыль, пока не поздно?

Цифры дрожали:

89.12…

88.02…

89.29…

88.12…

Каждая попытка пробиться вверх разбивалась о невидимую стену и падала обратно, оставляя после себя глухой отзвук клавиш и нервное дыхание трейдеров.

Сомнение росло, словно туман над биржей. Паника медленно прокрадывалась в сердца. Кто-то спешно нажимал «продать», стараясь избавиться от акций, пока убытки ещё терпимы.

— Это должно хотя бы выбить мелких игроков, — холодно произнёс Акман, не отрывая взгляда от монитора. Голос его звучал ровно, но пальцы слегка сжались на подлокотнике кресла.

Алгоритмы крупных фондов уже замечали неладное. Машины анализировали ритм торгов, видели неестественные всплески и падения. Институционалы предпочли выжидать, оставив поле мелким игрокам, которым не хватало ни терпения, ни инструментов анализа. Для них график был просто хаотичным дыханием рынка — то вверх, то вниз, а страх всегда быстрее жадности.