А шорт-позиции тем временем изменились. Не осталось тех, кто вынужден был закрываться в панике — маржин-коллы больше не щёлкали, как капканы. Прошёл день, другой, а график застыл, будто в лёд закован.

Постепенно до людей дошло: игра проиграна. И виновник был очевиден — остановка покупок.

— Что это за рынок, если одно слово Акмана может перекрыть воздух всему потоку?

— Запретить покупать — это как получить роял-флеш в покере и услышать: «Положи карты, выход один — сдаться».

Форумы кипели.

— Где совесть у брокеров? Мы платим комиссии, а торговать могут только фонды?

— Готовим коллективный иск!

Многие действительно начали готовить судебное наступление.

Но у брокеров, как оказалось, тоже были свои оправдания:

— Приносим искренние извинения за неудобства… Ограничения стали вынужденной мерой из-за экстремальной волатильности и нехватки ликвидности.

Средние и мелкие площадки попросту не выдержали такой нагрузки. Это походило на сработавший предохранитель: слишком сильный ток — и всё гаснет. Гигантские ордера Акмана перегрузили систему, словно удар молнии по трансформатору.

Однако объяснение лишь подбросило масла в огонь.

— Ах да, ликвидность исчезает только у розницы, лол.

— Сработал предохранитель, выбивающий только мелких.

— Система слабая, зато VIP-ам всё по-прежнему можно, ага.

Причина, впрочем, лежала на поверхности: крупные брокеры изначально строились с запасом прочности — системы, способные выдержать шторм на рынке, были у них с рождения. Но у простых игроков редко хватало духу работать с этими монстрами: интерфейсы сложные, графики запутанные, всё как будто нарочно создано не для людей, а для тех, кто разговаривает с цифрами, как с живыми существами.

И над всем этим — запах накалённой электроники, тяжёлый, металлический, смешанный с потом и кофе из холодных кружек. Экраны пульсировали, мышки щёлкали, словно зубы зверя в клетке, а воздух был густ, будто перед грозой. Рынок затаил дыхание, ожидая следующего удара.

Небольшие брокерские конторы когда-то пытались сделать торговые площадки дружелюбнее — убрать лишние кнопки, добавить ясные подсказки, сделать интерфейс понятным даже тем, кто впервые видит графики и свечи. Но об этом почти никто не знал. И потому никакие объяснения не могли охладить кипящую ярость розничных инвесторов.

Воздух в чате дрожал от гнева.

— А зачем вообще нужны регуляторы, если не для того, чтобы пресекать такие махинации?

— @SEC, вы всерьёз собираетесь закрыть глаза на это?

— Мы знаем, что вы сейчас читаете это.

— Сколько законов нужно нарушить, чтобы вы хотя бы пошевелились?

Но и чиновники оказались в ловушке. Акман умело использовал слабость малых брокеров — так называемый «разрыв возможностей», и прямой юридической зацепки для наказания просто не было. Его стратегия с путами не выглядела откровенной манипуляцией: любой опытный шортист стал бы хеджироваться подобным образом, предчувствуя бурю.

Так, балансируя на лезвии между законностью и цинизмом, Акман оставался недосягаем. Регуляторы лишь выпустили сухое заявление, пахнущее канцелярией и равнодушием:

— Мы внимательно следим за ситуацией и рассматриваем необходимые меры.

Эти слова, пустые и холодные, как пластик на утреннем солнце, стали последней каплей.

— Заплатил и им, да?

— Рабочий день SEC: войти, закрыть глаза, проверить сообщения от Акмана, закрыть глаза, выйти.

— Свободный рынок — свобода для верхушки, не для нас.

— Закон существует только для розницы, чтобы слушалась.

Почему Уолл-стрит всегда побеждает? Да потому что она умеет менять правила прямо во время игры. И теперь, в злости людей проросло нечто новое — тяжёлая, вязкая беспомощность. Перед глазами был живой пример: обман, видимый всеми, но неприкасаемый законом.

— Ну вот и всё. В итоге богатеют только они.

— Проект «обескровь розницу, откорми Уолл-стрит» — успешно завершён.

— Акман прокачал своё вампирское древо умений до максимума.

Победитель стал очевиден. Акман. И вся Уолл-стрит за его спиной.

Во время стремительного роста акций «Гербалайфа» фонды, играющие на импульсах, сорвали баснословные прибыли. Покупали по сорок пять, выходили по четыреста, самые неторопливые — по двести. А розничные инвесторы? Ослеплённые идеей «сломать систему», они вливали деньги по триста и выше, веря, что курс взлетит до тысячи. И всё ещё держали бумаги в руках. Да, просто держали.

От этого держания тревога лишь росла.

— Так что, продолжаем держать?

— Сдашься страху — проиграешь. Алмазные руки, парни!

— Ха, алмазные… Это всё больше похоже на краш всех брокерских серверов на отметке девятьсот.

— SEC нас защитит, ага — просто отключит рынок заранее.

— Игра с краплёными картами. Мы тут просто статисты, обязанные проиграть.

Вопросов становилось всё больше, вера таяла. Бунт, что должен был стать символом непокорности, казался уже мёртвым. Люди хотели хотя бы нанести удар — показать, что не зря верили в силу множества. Но реальность была холодна, как монитор в темноте: противник слишком силён, слишком изобретателен в своём бесстыдстве. Ни закон, ни власть не спешили на помощь.

— Стоит ли всё ещё держать?

Для многих эти две сотни долларов были целым состоянием, последней надеждой. Деньги вкладывались не ради прибыли, а ради мечты увидеть, как Уолл-стрит хоть раз опустит голову. Теперь же эта мечта дрожала, ускользая, будто дым над остывающим кофе.

График «Гербалайфа» сужался, теряя дыхание. Волатильность угасала — пульс битвы почти затих.

— Неужели всё зря? Проиграли?

— Пора сдаться?

Толпе нужен был кто-то, кто снова поднимет знамя. Герой, способный идти наперекор буре, даже если против него сам закон и весь Уолл-стрит.

И в этот момент, наблюдая со стороны, Сергей Платонов тихо усмехнулся, уголки губ чуть дрогнули.

— Похоже, пришло время вмешаться.

С самого начала существовала лишь одна цель — низвергнуть Акмана и выстроить на его обломках собственную славу. Не обычную, не ту, что измеряется аплодисментами или статьями в деловых журналах. Нужна была слава, впитанная в сердца простых людей, такая, что даже если власть и регуляторы возненавидят, толпа встанет горой, защищая своего героя.

Такой капитал дороже золота. Когда-нибудь и разработанные им лекарства вызовут споры, обвинения, подлые расследования. Но если имя уже будет ассоциироваться с тем, кто бросил вызов Уолл-стрит, общественная поддержка станет щитом, который не пробьёт ни одна пуля.

Поэтому сражение за «Гербалайф» было не просто игрой на бирже, а войной, необходимой как воздух. Если в этой буре удастся стать спасителем розничных инвесторов, тысячи людей увидят в нём своего — того, кто осмелился пойти против титанов. И это доверие станет его крепостью.

Подготовка была завершена. Всё шло по плану. Оставалось дождаться идеального момента, чтобы ударить.

Акман вбросил в битву все ресурсы, будто в последний бой. Казалось, победа у него уже в кармане. Но в этом и скрывалась слабость — капитал распух, напряжение достигло предела, словно струна, готовая лопнуть.

Что случится, если в этом идеально натянутом полотне вдруг появится зияющая дыра? Скажем, если в компании вроде «Валиант», ведущей кровавую схватку через короткие позиции, внезапно разверзнется пропасть — и акции рухнут на девяносто процентов?

Такое падение разнесло бы его портфель, как порыв ветра карточный домик. Один за другим рухнули бы фонды, кредиты, хеджевые позиции, пока не настал бы момент, когда Акману пришлось бы в отчаянии ликвидировать и «Гербалайф».

" Вот это было бы зрелище", — мелькнула мысль, и тихий смешок сорвался с губ, почти неслышный, как потрескивание угля в камине.

Но это — позже. Сейчас требовалось лишь одно: поджечь фитиль.

Важно было сделать всё естественно, чтобы взрыв выглядел как случайность судьбы, а не подстроенная диверсия. Сейчас весь рынок смотрел только на «Гербалайф». Каждая лента новостей, каждое обсуждение, каждый аналитик — всё вращалось вокруг этой компании, словно мир сузился до одного тикера.