Если вдруг, посреди этого оглушительного гула, кто-то заговорит о «Валианте», это может показаться неуместным, будто неосторожный выпад, попытка сбить внимание. Нужно было найти иной путь, заставить тему всплыть сама собой, будто кто-то случайно заметил трещину в стене, пока все смотрели на окно.

И мысль, подобно искре под слоем золы, начала разгораться.

Первым выстрелил Акман. Его голос, разнесшийся по эфиру, звучал не как обвинение, а как тщательно отточенный клинок — вкрадчиво, хладнокровно, с лёгкой усмешкой. Он говорил о Сергее Платонове так, будто тот и был источником всех бед. Слова Акмана сочились ядом, упакованным в вежливую аналитику.

— Я уже предупреждал, — тянул он, — о том, чем обернётся безрассудство Платонова, который втягивает мирных инвесторов в поле боя. История с Herbalife лишь подтвердила: капитал и опыт хедж-фондов всегда побеждают.

Залегшая под этими словами интонация казалась почти насмешливой. Акман, словно дирижёр скандала, ловко направлял общественный гнев в нужное русло — туда, где стояло имя Сергея.

Но это было лишь начало.

— Подход Платонова оторван от реальной ценности компаний, — продолжал он. — Как и в случае с Herbalife, он строит инвестиции на этических лозунгах и регуляторных догадках. Это не стратегия, а чистый азарт, подверженный риску и хаосу.

Заявления Акмана звучали громко, как громовые удары на фоне гулких новостных заголовков. Он предупреждал инвесторов, чтобы те держались подальше, — и этим невольно подал сигнал к ответному удару.

В воздухе стояла напряжённость, густая, будто перед грозой. Мониторы горели, перегретый пластик источал едкий запах. На столе лежали распечатки, цифры, графики — всё готово. Сергей вышел на экран с презентацией, и каждая его фраза звенела, как натянутая струна.

— Говорить, будто фонд Pareto Innovation не связан с реальной ценностью, — ложь, — прозвучало уверенно. — Все решения принимаются на основе строгого анализа данных. Так же и с Valeant.

С каждым словом в голосе появлялся холод стали.

— Рост Valeant изначально не вписывался в нашу модель, — продолжил он, — требовалось лишь время, чтобы проверить. И теперь всё стало ясно.

Тишина перед последним ударом.

— Valeant — мошенническая компания.

Разоблачение Сергея Платонова началось не как буря, а как лёгкое волнение — тихое, настороженное. Но с каждым новым фактом волны становились выше.

— До сих пор, — звучало из динамиков, — успех Valeant объясняли покупками компаний и повышением цен на лекарства. Но правда совсем иная.

Запах горячего кофе смешивался с озоном от работающих ламп. Публика, затаив дыхание, следила за каждым слайдом.

— Наше расследование показало: Valeant тайно владеет рядом аптек и через них незаконно раздувает отчёты о продажах.

Одно название выделялось особенно — почтовая аптека «Паладон». С виду — обычное предприятие, ничем не примечательное. Но когда аналитики вскрыли финансовые документы, в воздухе будто щёлкнула сухая ветка.

— Доход фиксируется в момент поставки лекарства, а не его продажи, — звучал голос. — Это невозможно объяснить ничем, кроме манипуляции учётом.

На экране мелькали схемы.

— Так компания создавала иллюзию взрывного роста. Наш алгоритм не мог уловить такую неестественную динамику, потому что это была ложь, выстроенная вручную.

В зале стало тихо, словно воздух уплотнился. Но Сергей не остановился.

— Считать, что Паладон просто подделывал отчётность, — ошибка, — сказал он, делая короткую паузу, чтобы все подняли головы.

Следующие слова упали, как камни:

— Эта аптека целенаправленно навязывала пациентам дорогие препараты Valeant, отговаривая от дешёвых аналогов. Свидетели подтверждают: сотрудников обучали обману.

Шорох страниц, напряжённое дыхание, редкие щелчки камер.

— А когда страховые компании отказывались оплачивать рецепты, Паладон менял коды и подавал заявки снова и снова, пока система не принимала их.

На экране вспыхнули внутренние документы — сухие таблицы, строки мелкого шрифта. Но за ними чувствовалось нечто большее: грязь, алчность, сладковатый запах коррупции.

Так в тишине родился скандал, который уже невозможно было остановить.

В инструкциях для сотрудников «Паладона» черным по белому было прописано: как именно нужно подталкивать пациентов к дорогим препаратам Valeant, как обходить систему, словно законы и совесть были всего лишь досадными препятствиями.

— Пока правительство пытается снизить медицинские расходы, — звучало в документах, — Valeant сознательно ведет людей к более дорогим лекарствам. Прикрываясь вывеской аптеки, компания вмешивается в рецепты, меняя их по собственному усмотрению.

Когда эти строки всплыли на экранах новостных порталов, мир взорвался.

— Фармацевтический мегамошенник: как Valeant обманул Уолл-стрит

— Теневая аптека, теневые прибыли: темная сторона Valeant

— Сергей Платонов наносит новый удар: судный день для фарм-гиганта

Заголовки мерцали один за другим, как вспышки фотокамер на месте катастрофы. Обычно публика встречала подобные разоблачения с недоверием, но на этот раз воздух был пропитан иным — тяжёлым, густым ожиданием.

Имя Сергея Платонова уже несло особый вес. Это был тот самый человек, что когда-то обнажил ложь «Теранос», и теперь миллионы знали: если Платонов говорит — значит, есть за что тревожиться.

По всему миру гремели голоса, как прибой, разбивающийся о гранит:

— Подделка рецептов? Тайные аптеки? Это вообще возможно?

— Покупают аптеки и заставляют продавать своё? Играют чужими жизнями — нелюди.

— Пьют кровь больных ради прибыли… Это компания или чудовище?

— Вот почему лекарства стоят таких денег!

Гнев множился, превращаясь в лавину. Запах кофе в редакциях смешивался с горячим озоном серверов, где журналисты набирали тексты, а у трейдеров, глядящих на экраны, потели ладони.

Valeant попыталась отбиться.

— Все эти заявления безосновательны, — говорилось в их пресс-релизе. — Паладон — независимая организация, с которой у нас лишь партнёрские отношения. Это спланированная атака со стороны продавцов в шорт, желающих нажиться на падении наших акций.

Они старались выставить Сергея Платонова алчным спекулянтом, утверждая, будто тот обрушивает рынок ради собственной выгоды — ведь на кону стоял миллиард долларов коротких позиций.

Но публика не поверила.

Люди помнили: во время скандала с «Теранос» Платонов не имел никакой личной выгоды — вложил свои собственные деньги, чтобы донести правду.

— С таким риском идти против акул? Это не просто смелость — это уровень касатки, — писали в сети.

— А раз Valeant так рьяно защищается, значит, он попал точно в цель.

Платонова не воспринимали как очередного продавца страха. В нём видели борца, того, кто вырывает истину из-под груды лжи и блестящих отчётов.

Когда общественное мнение почти единодушно встало на его сторону, Valeant изменила тон.

— Паладон — независимая компания, — заявили представители, — и нам неизвестно, что происходит в её внутренней структуре. Однако, учитывая серьёзность обвинений, мы начнём собственное расследование…

Они попытались отгородиться, будто строили стену из холодных пресс-релизов. Но рынок почувствовал запах крови.

Акции Valeant рухнули, словно лед под солнцем. В первый же день после разоблачения цена обвалилась со ста пятидесяти до ста двадцати трёх долларов, а затем продолжила падение, несмотря на все попытки компании спасти репутацию.

В новостных лентах цифры сменялись быстрее сердечных ударов, а на Уолл-стрит стоял едва уловимый запах горелого пластика — запах паники, когда рушатся империи.

Для Акмана этот удар оказался поражением катастрофического масштаба. Владение 13% в Valeant висело над ним, как тяжёлая гиря, и телефон вцепился в руку — звонок генеральному директору компании прозвучал, как приказ. В кабинете пахло перегретой электроникой, на экранах плясали графики, пальцы стучали по клавишам — ритм паники набирал обороты.