На экранах цифры вспыхивали и гасли, как дыхание живого существа:

73.34…

73.52…

74.34…

Воздух в зале стал тяжёлым, пахнул озоном, горячим металлом и кофе из забытой кружки. Глаза трейдеров, прикованные к мониторам, отражали бегущие графики.

Акман объявил войну. Настоящую. И теперь весь рынок знал: если он победит — акции взлетят к небесам.

Толпы инвесторов, уверенные в его триумфе, ринулись покупать. Доверие к Акману превратилось в пульсирующее давление на цену, в лавину ордеров, которая набирала скорость. Вопрос был один: сколько бойцов перейдут на его сторону?

— Торговый объём в полтора раза выше нормы, — доложил аналитик, едва отрываясь от клавиатуры. — Но пока, похоже, только «ценностники». Надо подождать.

Акман сидел спокойно, как дирижёр перед первым взмахом палочки. Вокруг царило напряжение — воздух звенел, пальцы стучали по столам, мониторы шипели от перегрева.

И вдруг — вспышка.

75.99…

77.39…

79.38…

График, будто почуяв азарт, резко рванул вверх.

— Полпроцента в минуту! Пробили сопротивление на семьдесят восьми! RSI перевалил за семьдесят! «Золотое пересечение» MACD подтверждено! — голос трейдера срывался от восторга.

— В игру вошли моментумщики и кванты! —

На губах Акмана появилась тень улыбки — холодной, уверенной, как лезвие. Моментум-трейдеры и алгоритмические фонды — хищники, нападающие только на запах тренда. Стоило графику показать уверенный рост, и их машины, движимые кодом, мгновенно бросались в бой.

Все индикаторы вспыхнули зелёным, будто кто-то дал сигнал к атаке. Алгоритмы, словно муравьи, двинулись в одном направлении, нагнетая давление. Кривая цены выгнулась, как натянутая струна:

83.04…

85.20…

Valeant пронеслась через отметку $85, оставив за собой след из ошарашенных взглядов.

Но Акман не собирался останавливаться. Любой подъём без подпитки быстро выдыхается — и он это знал.

— Переходим на гамма-сквиз, — произнёс он, тихо, почти ласково.

Гамма-сквиз — оружие тяжелой артиллерии. Это не просто покупки акций, а манипуляция опционным рынком. Цель — не конкуренты, а маркет-мейкеры, вынужденные защищаться от взрывного роста.

— Страйк девяносто. Экспирация через две недели. Влить пятьдесят миллионов, — прозвучала команда.

Трейдеры за терминалами молча кивнули. На экранах вспыхнули ордера — десятки, сотни контрактов.

Опционы на покупку — права выкупить акции по фиксированной цене. Акман выбрал страйк $90. Значит, теперь у него было право забрать акции Valeant по этой цене в любой момент.

— Исполнено! — крикнул кто-то из зала.

И началось ожидание. Мониторы мерцали, в воздухе стоял тихий треск вентиляторов, в пальцах чувствовалось вибрационное напряжение рынка.

86.23…

87.42…

89.10…

Когда цена коснулась девяноста, словно кто-то снял тормоза.

91.29…

Трейдеры не сдерживали улыбок. Зал заполнил запах победы — терпкий, горячий, с примесью адреналина. Биржа кипела, а над всем этим стоял Акман — невозмутимый, будто скульптура из камня, наблюдающая, как оживает шторм, вызванный одним словом.

Над биржей стоял горячий, звенящий воздух. Казалось, даже электричество дрожало в проводах серверных стоек, чувствовался лёгкий запах озона и перегретого пластика. На экранах цифры вспыхивали, гасли и снова загорались, будто бесконечная россыпь светлячков.

— Похоже, начались хеджирующие закупки, — раздался чей-то сдержанный голос.

Значит, маркетмейкеры пошли в движение. Акманов план вступил в силу.

Для них это было сродни катастрофе. Если котировка дойдёт до ста долларов, придётся выкупать акции по той цене, чтобы потом продать их Акману за девяносто. На объёме опционов в пятьдесят миллионов убыток в десять долларов с бумаги становился ударом, от которого может закружиться голова.

Выход был один — хеджироваться.

— Всё как ожидалось! Они начали покупки на споте! — выкрикнул один из аналитиков, глядя на график.

Когда цена подскочила к девяносто, маркетмейкеры бросились покупать сами. Если уж не удаётся остановить лавину, лучше ехать на ней, пока не раздавило. Прибыль от этой вынужденной гонки могла компенсировать потери от опционов Акмана.

Так и работала страховка — хедж. По формулам дельты и гаммы требовалось выкупать от тридцати пяти до девяноста акций на каждый контракт, чтобы распределить риск. А у Акмана было двадцать пять тысяч таких контрактов.

Два с четвертью миллиона акций ринулись в рынок, словно плотина рухнула. Цены взвились, трейдеры переговаривались сдавленными голосами.

— Наши ряды пополнились, — произнёс портфельный менеджер, криво усмехнувшись.

— Даже если эти союзники и не хотели ими быть, — добавил другой.

Маркетмейкеры вовсе не были на стороне Акмана. Каждый из них мечтал, чтобы цена наконец пошла вниз. Но их собственные алгоритмы управления рисками превращали их в невольных поджигателей. Они заливали рынок топливом, усиливая пламя, которое разжёг Акман.

96.34…

97.09…

98.04…

Но процесс не остановился. Новая волна покупок, вызванная действиями маркетмейкеров, сработала как сигнал.

Моментум-трейдеры, алготрейдеры и фонды, следящие за трендом, словно хищники, почуяли кровь. Графики мигнули зелёным, и тысячи автоматических систем включились в работу.

Купи. Ещё. Ещё.

И вновь дельта и гамма изменились, заставляя маркетмейкеров покупать ещё больше. Началась цепная реакция, когда покупка вызывала следующую покупку.

99.02…

99.93…

100.21…

Гул в зале нарастал, как перед грозой. Казалось, воздух вибрировал от напряжения серверов и голосов трейдеров.

Но такой темп не мог длиться вечно. Любой импульс иссякает, любой шторм находит свой предел.

Акман хладнокровно отметил спад на графике.

— Следующий страйк — сто три. Ещё пятьдесят миллионов, — произнёс он, будто приказывает зарядить орудие.

Машина вновь задышала, графики дрогнули, линии пошли вверх.

— Ещё. Страйк сто восемь. Пятьдесят миллионов.

Для нового выстрела требовалось одно — капитал.

Пока у Акмана были деньги, он мог толкать цену выше. Это и была война капиталов — холодная, сухая, бездымная. Сражение, где вместо пороха — ликвидность, а вместо пушек — опционы.

Дни шли, как в лихорадке. Рынок кипел, словно раскалённый металл в тигле. После серии мощных атак акции Valeant превысили даже те цели, что были установлены вначале.

125.23…

126.12…

127.09…

Ещё неделю назад цена едва держалась на уровне шестидесяти семи. Теперь же котировки пробивали отметку за отметкой, будто шли по ступеням к небу.

Акман обернулся к исполнителю.

— Петля обратной связи?

Тот кивнул, улыбаясь:

— Началась.

Уголки губ Акмана дрогнули. Капитал больше не требовался. Рынок сам подхватил движение.

И теперь грядёт не рост — а воронка. Та самая адская петля, где страх порождает страх, а покупки тянут за собой новые покупки, затягивая всех в бездонный вихрь.

Социальные сети в тот день гудели, словно потревоженный улей. Повсюду раздавались крики отчаяния мелких инвесторов, которые бездумно поверили Сергею Платонову и бросились в короткие продажи, не подозревая, что сами затягивают на шее петлю.

«Что такое маржин-колл? Как этого избежать? Кто-нибудь, объясните, пожалуйста…»

«Говорят, если не внести деньги в течение суток, всё пропадёт… это правда?»

Одно лишь это слово — «маржин-колл» — заставляло холод пробегать по позвоночнику каждого игрока рынка. В отличие от опционов, где продаются лишь права, шорт — это заём акций, настоящих, живых, с биржевой отметкой и рыночным дыханием. А каждый заём требует залога.

Брокеры, как стальные кассиры в белых перчатках, требовали тридцать процентов от стоимости бумаг. Но если котировки вдруг взлетали вдвое, требуемая сумма залога возрастала, будто чудовище, пожирающее всё на своём пути. И тогда брокеры, безжалостно холодные, требовали доплату. Это и был тот самый маржин-колл — беспощадный звонок к действию.