— Тот, кто знает Herbalife, понимает, насколько это бред! Настоящая цель Платонова — короткое сжатие!

И были правы.

Все знали: у Акмана висела короткая позиция на миллиард долларов против акций Herbalife. А Платонов, словно наемный мечник, пришёл именно за этим — ударить по слабому месту.

Когда новость разлетелась, по финансовым кварталам прошёл гул. Люди в костюмах замерли у мониторов, кофе в бумажных стаканчиках остывал в руках.

— Что за черт…

— Он реально на это пошёл?

Никто не ожидал подобного хода.

Только профессионалы понимали весь масштаб.

В студии делового телеканала профессор экономики, лысоватый мужчина с красными щеками, возбуждённо стучал кулаком по столу:

— Это же дерзкий контрудар! Логично было бы нарастить короткие позиции или сделать обратное гамма-сжатие, но он… он пошёл другим путём!

Ведущий поспешил вмешаться:

— Профессор, давайте попроще — не все зрители инвесторы…

— Да он не просто атакует Акмана, — выпалил тот, — он переписывает правила коротких продаж! Это что-то невероятное!

Ведущий поднял брови:

— Если я правильно понимаю, пока Акман поставил всё на Valeant, Платонов зашёл сбоку и ударил по Herbalife?

Профессор кивнул, пригладил седые волосы.

— Именно. Если Платонов поднимет цену акций Herbalife, Акман потеряет целое состояние. А чем больше убытки, тем сильнее ему придётся вытаскивать деньги из других направлений — в том числе из Valeant.

— А значит, — уточнил ведущий, — чем выше Herbalife, тем ниже Valeant?

— Вот именно! Платонов бьёт по кошельку, заставляя противника распыляться.

Профессор вновь распалился:

— Но это не главное! Он встретил короткое сжатие… другим сжатием! Понимаете? В войне между шортами и шорт-сквизами преимущество всегда у тех, кто жжёт. Деньги против денег, но одно — вода, а другое — огонь!

Он замолчал, театрально взмахнув рукой.

— Чтобы потушить огонь, нужна вода. Но когда пламя поднимается до неба, никакой воды не хватит. А сейчас — конец года, ветер злой, всё раздувает…

Ведущий слушал, кивая.

— А теперь представьте, — профессор загрохотал снова, — Платонов поджёг встречный костёр! Herbalife — это не просто акция, это факел! Это как если бы Акман поджёг соседний двор, а Платонов, вместо того чтобы тушить, пошёл и устроил пожар у него за домом, в горах!

— Э-э, а что же с собственным двором?

— Да плевать! Пусть горит! Главное — выманить поджигателей обратно! Когда они побегут спасать своё, он зальёт свой огонь спокойно и без свидетелей!

— А-а-а, вот оно как…

— Рационально? Возможно. Безумно? Безусловно! Мы наблюдаем войну коротких продаж, которая случается раз в поколение!

— Реакция, в общем, неплохая.

С этими словами Сергей обернулся. Команду словно обдало ледяным ветром: лица побледнели, глаза опустились. Только Гонсалес оставался невозмутим.

Первым заговорил Лоран, менеджер фонда, нервно потирая ладони:

— Может, стоит прямо сейчас раскрыть скандал?

Слабое место «Valeant» уже лежало на ладони — стоило только раскрыть его, и акции бы обрушились, словно бетон под ногами. Но карта оставалась несыгранной.

Причины были разные, но главная звучала просто:

— Нужно выжать максимум, пока есть возможность.

Стоило раскрыть тайну слишком рано — и прибыль сократилась бы наполовину. Да и вообще, этот козырь служил подготовкой к следующему шагу. Только вот объяснить это команде было бы невозможно — разве кто поверит, что планы строятся, будто известно будущее?

Потому тревога Лорана выглядела естественно.

— Нас завалили запросами на выкуп, — сказал он, хмурясь, пока в комнате тихо жужжал кондиционер.

Инвесторы, почуяв запах гари, рвались вытащить деньги. «Pareto Innovation» официально объявила короткую позицию против «Valeant» на миллиард долларов. Тогда акции стоили $135, а теперь, как дикий зверь, они прыгнули к отметке $600.

Официальных заявлений о потерях не было, но рынок чувствовал кровь. И паника пошла по кругам, как волны от брошенного камня.

Платонов только усмехнулся и пожал плечами:

— Всё в порядке. Мы всё ещё в блокировочном периоде.

Блокировочный период — словно замок на клетке. Инвесторы могли злиться, метаться, но деньги не вытащить. Пока нельзя — и точка.

— Эта стратегия работает только вначале. Так что используем её, пока есть шанс.

Гонсалес, услышав это, громко хлопнул в ладони — звон резко ударил по стенам, наполнил комнату энергией. Он вспомнил старую игру, ту самую, что началась в «Goldman». Тогда инвесторы тоже были связаны по рукам, а вся ставка — на одну единственную бумагу.

— Тогда «Genesis» рванула, — сказал он, удовлетворённо щурясь, как человек, вспоминающий вкус удачи.

Лоран оставался мрачным. На лице — следы бессонных ночей, пальцы нервно барабанили по столу.

— Но маржин-коллы… — произнёс он тихо.

С таким ростом цены звонки от брокеров были неизбежны.

Сумма, требуемая по маржин-коллу, достигала ужасающих $4,4 миллиарда. Да, много. Но…

— Мы же захеджировались колл-опционами. Используем их как залог, фактический отток денег невелик.

Никто не верил, что Сергей просто сидел, глядя, как акции растут. Страховка всегда была куплена заранее — опционы, эта невидимая сетка безопасности.

— Но если немного ошибиться с таймингом…

— В этом и смысл, — перебил Платонов спокойно. — Тайминг контролируется. «Valeant» можно уронить в любой момент. Так что перед нами не опасность, а шанс.

На столе мигнул экран Bloomberg — графики светились мягким голубым светом, цифры пульсировали, словно живые.

В коротких продажах и опционах всё решало время. Ошибись на день — и горишь. Но если время под контролем, ситуация переворачивается. Возможность заработать дважды — на росте и на падении.

— Когда страховка надёжна, грех ею не воспользоваться, — сказал Сергей, глядя на экран, где зелёные линии превращались в красные.

Он никогда не бросался в пламя без подготовки — сначала всегда страховал себя, а потом только поджигал фитиль.

— Но бежать к каждому пожару с канистрой бензина, даже имея страховку, разве не безумие? — с горечью спросил Лоран.

— Наоборот. Если можно получить выплату, не обжёгшись, зачем избегать огня? Лучше бежать на него — и брать всё, что горит.

Воздух в кабинете стал тяжёлым, пахло озоном от мониторов и свежим кофе из забытой чашки. Лоран опустил взгляд, явно не находя слов.

В голове Платонова проскользнула холодная мысль: «Может, стоит найти нового управляющего?»

Но почти сразу отогнал её. Заменить Лорана — не решение. Большинство всё равно дрожат, когда ставки становятся по-настоящему смертельными.

На Уолл-стрит таких, кто не отводил взгляда перед обрывом, можно было пересчитать по пальцам одной руки. В прошлой жизни таких было всего трое.

Пока стояла тишина, Сергей Платонов поднял взгляд от экрана, где мелькали строки биржевых новостей, и произнёс спокойно, будто рассуждая вслух:

— Сейчас главное — объяснить, почему всё это нужно.

Воздух в комнате был густым от запаха кофе и перегретых проводов. На экране отражались бледные лица команды.

— Помнишь, кто разоблачил «Enron»? — спросил он, чуть прищурившись.

Лоран замер, нахмурился, потом покачал головой. Скандал с «Enron» гремел когда-то на весь мир, но имя разоблачителя стерлось из памяти даже у профессионалов.

— Вот именно, — продолжил Платонов. — В этой войне нужно не просто выиграть деньги. Нужно, чтобы запомнили имя.

В комнате кто-то тихо выдохнул. Слова легли на воздух, как раскалённые монеты.

— Слава? — переспросил Лоран, нахмурив брови. — Но рискованная игра может наоборот всё испортить. Что за слава нужна в таком случае, Сергей?

Пока тот не ответил, Гонсалес с лёгкой усмешкой бросил:

— Свяжись с ним — и пропал?

Добби добавил:

— Живая катастрофа. Держись подальше?