— Привлечение капитала в частный фонд проходит относительно гладко, — отчеканила она, перелистывая бумаги.

Она работала сосредоточенно, почти с военной выправкой. Её голос был чётким, без ненужных эмоций.

Крейн досталась фонду недавно. Ещё вчера — всего лишь исполнительный директор в «Insight Capital», сегодня — операционный директор в «Pareto Innovation», фонде, о котором говорили на Уолл-стрит с благоговением. Для неё это был шанс всей жизни.

Не зря Платонов выбрал именно её. В будущем, в том самом 2023 году, её имя уже ассоциировалось с успехом. Под её управлением «Insight» вырос с жалких девятисот миллионов до ста миллиардов активов, делая ставку на искусственный интеллект задолго до того, как это стало мейнстримом.

— Есть нюанс, — продолжила она. — Мы получаем всё больше запросов о продлении срока внесения платежей.

То есть многие инвесторы формально согласились войти, но деньги ещё не перевели. Хотят застолбить место, а платить — потом.

— Нет, — прозвучал ответ Сергея. — Как и было сказано: две недели. Кто не уложится, уступает место следующему.

Крейн коротко кивнула, даже не моргнув.

— Ещё поступают просьбы пересмотреть условия выкупа. Некоторые предлагают гибридную модель — пять или семь лет вместо десяти.

— Исключено. Только десять.

Лёгкое движение бровей — едва заметное, но выдавшее сомнение.

— Понимаю, но некоторые институты ограничены внутренними правилами. Гибридные варианты помогли бы привлечь больше капитала.

Она, конечно, права. Более мягкие условия успокоили бы нервы инвесторов и ускорили приток средств.

Но решение уже принято. Ни гибкости, ни компромиссов. Только твёрдая линия — как полёт на автопилоте через турбулентность.

— Десять лет. Никаких исключений. Никаких компромиссов. Нужно исключить малейший риск паники посреди пути из-за проблем с ликвидностью.

— Позволите узнать, почему именно десять?

— Потому что именно тогда начинается настоящее золото.

Причина такой настойчивости была проста и выверена, как линия на графике. Рост искусственного интеллекта напоминал не реку, а спящий вулкан — пока тихо, медленно, почти незаметно, но когда подземное давление прорвёт, лавина цифр и алгоритмов сметёт всё. После ковидного обвала, начиная с двадцать третьего года, график взлетит вверх не по прямой, а по кривой, взмывающей ввысь, как раскалённый металл из доменной печи.

Пяти или семи лет было бы мало — самое сладкое, самое сочное из этого роста ушло бы из рук. Нельзя допустить, чтобы нервные инвесторы сбежали преждевременно, не дождавшись, пока чудовище из кремния и кода покажет настоящие зубы.

— Рост ИИ не будет линейным, — произнёс Сергей Платонов, — это экспонента. Через десять лет одна только эта инвестиция принесёт свыше ста миллиардов прибыли.

— С-сто миллиардов? — Голос Крейн дрогнул, глаза округлились, в них впервые мелькнуло неподдельное удивление.

В помещении запахло лёгким озоном от работающих экранов. За окном, где синело небо на высоте десяти тысяч метров, ровно гудели турбины. Воздух дрожал от тонкого вибрирующего гула, похожего на дыхание гиганта.

— Сделать это — и есть цель, — продолжил Платонов спокойно, не повышая голоса.

— Но сто миллиардов… — Крейн всё ещё не могла поверить.

— Это только начало, — произнёс он, и в тишине раздался короткий свист Гонсалеса. Тот, поймав тяжёлый взгляд Крейн, поспешно опустил глаза и уткнулся в бумаги.

— Конечная цель — двести пятьдесят миллиардов за десять лет.

Крейн будто потеряла дар речи. Только пальцы её дрогнули, коснувшись планшета.

Для Платонова это была не мечта, а необходимость. Лечение потребует пятьдесят миллиардов — для инвесторов эта сумма станет чёрной дырой, «убытком» на бумаге. Никто не смирится с таким.

Решение было найдено. Стратегия 80:20. Восемьдесят процентов прибыли — на блеск и славу фонда, двадцать — в тень, туда, где на кону стояла жизнь.

И потому реальная цель «Парето Инновейшн» не пятьдесят миллиардов. А двести пятьдесят.

Можно ли достичь такого? Обычными средствами — нет. Даже не приблизиться.

После сделки с Allergan удалось заработать двенадцать миллиардов, и то лишь благодаря тому, что звёзды сошлись — GameStop, Herbalife, Valeant, три редчайших удачи подряд. И всё равно — всего двенадцать.

Даже если бы каждый год выпадали такие события, итого получилось бы не больше сотни миллиардов. Полпути. Недостаточно.

Но стоило сделать шаг в другую сторону — к инвестициям ранней стадии — и возможности раскрывались, как шахта, полная алмазов.

— Если получится войти на начальном этапе, — сказал он, проведя пальцем по экрану, где мерцали названия компаний, — даже двести миллиардов не предел.

Фонды вроде нашего вкладываются, когда компании уже на взлёте. Там надёжно, но прибыль скромна. А стартапы — другой разговор. Девять из десяти погибнут, зато один… один взорвёт рынок. Сто крат. Триста крат.

Крейн нахмурилась.

— Но риск чудовищный. Девять из десяти — в ноль.

— Потому и преимущество наше. Алгоритм точнее любых аналитиков. Он отсеет мусор, оставив тех, кто взлетит.

Конечно, это была ложь. Не алгоритм, а память. Знание будущего. В каждом имени, в каждом тикере Платонов уже видел исход.

— Посмотрим список, — произнёс он.

Гонсалес, словно ждал этого сигнала, распахнул папку. На стол легли документы, пахнущие свежей типографской краской. Шорох страниц разрезал тишину.

— Три миллиарда — на инфраструктуру, — сказал Платонов, обводя пальцем цифры. — Это основа.

На январь пятнадцатого акции Nvidia стоили меньше пяти долларов. Мелкая компания на периферии рынка, никому не нужная. Но именно она станет сердцем будущего — тем самым двигателем, который заставит искусственный разум вращаться быстрее света.

И это было только начало.

Среди строк инвестплана мерцали названия, которые пока мало кому что говорили: Databox и Snowplace. Маленькие компании, прячущиеся в тени гигантов, словно молодые деревца под кроной старого леса. Через десять лет каждая из них превратится в колосс стоимостью свыше сорока миллиардов долларов. А сейчас их можно было забрать целиком — за какие-то двести пятьдесят и триста миллионов. Почти даром.

Пахло бумагой и тонером, когда страницы с цифрами перелистывались в руках Гонсалеса. Металлический привкус от стального зажима на папке отдавался холодом в пальцы.

— Ещё три миллиарда — в компании на стыке ИИ и медицины, — произнёс Сергей Платонов, глядя на таблицу, где ровными рядами стояли строчки: Deepgenome, Relay Pharma.

Deepgenome — будущий властелин геномной аналитики, пока стоил всего полмиллиарда. Relay Pharma, корпорация, что когда-то создаст лекарства, подстраивающиеся под строение белков, тоже оценивалась лишь в пятьсот миллионов. Самое время собрать эти жемчужины с песка, пока они не превратились в алмазы.

Если бы всё ограничивалось жаждой прибыли, жизнь была бы проще. Но за цифрами и схемами пряталась иная цель — не деньги, а лечение. Ради неё предстояло взбираться выше, туда, где воздух редкий, а путь к спасению напоминает горный перевал.

— Последние полтора миллиарда — самые важные, но…

Фраза оборвалась: стюардесса подошла к креслу, склонилась вперёд, её голос утонул в мягком шуме турбин.

— Господин Платонов, скоро посадка в Филадельфии.

Взгляд скользнул к часам — стрелки уверенно подползали к отметке сорок минут полёта.

— Остаться с вами? — спросила Крейн, поднимая голову.

— Нет. Возвращайтесь в офис, займитесь всем, о чём говорили сегодня. Остальное обсудим через два дня.

— Через два… — Она на мгновение задумалась, прищурилась. — Это что-то важное?

— Можно сказать и так.

— Филадельфия… Речь идёт об RP Solutions? — в голосе зазвучало профессиональное чутьё.

Память у неё была цепкая — одно слово, и она уже выстраивала связи.

— Если это касается инвестиций, то, возможно, я могла бы…

— Нет, — перебил Платонов мягко, но жёстко. — Это личное дело.