Он наклонился над человеком и сказал:

– Слышь, я помогу тебе. Только не отключайся. Слушай…

Взгляд раненого оставался осмысленным, но кровь наполняла рот, мешая говорить.

– У меня бинт и септик, – соврал Разин. – Но сначала скажи: кого вы ждали? Ну?

Он тряхнул мужчину за плечи и повторил вопрос. Человек приподнял руку и ткнул кровавым пальцем в грудь Разина.

– Хорошо, – кивнул Разин. – Ты молодчина. Теперь вспоминай: сколько человек в доме?

Мужчина стал дышать чаще, голова тряслась, грудь разрывал кашель, одну руку он прижал к ране, вторую поднял и показал четыре растопыренных пальца.

– Четверо? Их там четверо? – переспросил Разин.

Человек кивнул и снова закашлялся.

– Где хозяин? – спросил Разин. – Где Клейн?

Кажется, мужчина уже не понимал, о чем его спрашивают. Он побледнел, зрачки глаз остановились и перестали реагировать на свет фонарика.

– Черт, – сказал Разин. – Что б тебя… Не мог подождать минуту.

Он прощупал карманы убитого, поднял с пола куртку. Ничего, кроме двух снаряженных обойм для карабина, десять патронов каждая, улов не слишком удачный, но хоть что-то. Проверив карабин, он передернул затвор и выключил фонарь, приоткрыл дверь и выглянул на двор. Снаружи все осталось, как было, кроме одной мелочи: в доме горело ближнее окно, правое угловое. Свет был неярким, похоже, от настольной лампы или ночника. На прозрачную декоративную занавеску легла человеческая тень и через мгновение пропала. Если напрямик, то до окна метров двадцать, но двор перерыт, в темноте запросто провалишься в одну из ям и ноги сломаешь. Если обходить дом справа, потеряешь много времени, окно погаснет, придется ждать часа три до рассвета, за это время многое может случиться.

Месяц вышел из-за облака, стало немного светлее. Разин шагнул за порог, двигаясь медленно и осторожно, добрался до единственного дерева, росшего во дворе, здесь была ровная площадка нетронутой земли, как раз напротив окна. Он присел на одно колено и увидел у кухонного столика крупного мужчину с рыжеватой бородой. Разин вскинул карабин и поймал цель на мушку. Человек снял с огня и приподнял зеленый чайник со свистком, прикидывая, сколько в нем воды.

Разин выстрелил. Лопнуло оконное стекло, пуля со стальным сердечником прошила чайник насквозь и попала мужчине в бок, ниже ребер. Человек закричал, подбросил зеленый чайник вверх, словно затеял какую-то игру, лицо обдало густым паром. Разин снова нажал на спусковой крючок, пуля разбила целое стекло и вошла в верхнюю часть груди, мужчина рухнул на разделочный стол, начал сползать вниз, хватая руками все подряд, увлекая за собой стопку тарелок и набор ножей на подставке.

Дверь на летнюю веранду распахнулась настежь, на пару секунд в желтый прямоугольник света попал абрис мужской фигуры, в одной руке охотничье ружье или карабин. Разин повел стволом и дважды выстрелил в цель, но опоздал, пули разнесли в щепки дверь, но человек выскочил на веранду, слился с темнотой. Кажется, он не представлял, что делать дальше. Метнулся назад, снова оказавшись в желтом прямоугольнике света, – Разин уложил его двумя выстрелами. Человек рухнул прямо в дверном проходе.

Кухонное окно погасло, со стороны дома несколько раз выстрелили в темноту. Разин успел рывком подняться и, вытянувшись в струнку, прижался к стволу дерева. Прошло несколько секунд, было тихо. Держа карабин на уровне живота, он отступил в сторону, но никто не стрелял. Теперь, когда глаза привыкли к темноте, он видел путь к дому через островки сухой земли, через траншеи и ямы. Пригибаясь, побежал вперед, перепрыгнув три ступеньки, влетел на веранду. Из кухонного окна кто-то выстрелил, не видя цели, наугад. Разин широко размахнулся прикладом и разломал раму окна, левого от распахнутой двери. Он снова ударил прикладом и нагнув голову, закрывая лицо от осколков стекла, высадил раму плечом и оказался на полу спальни.

Останавливаться нельзя, если поймут, что он один, – все может кончиться плохо. Внутри дом был разделен дощатыми перегородками, стальные пули пройдут их, как нож масло. Он вставил в направляющие снаряженную обойму и расстрелял ее за пару секунд, выпустив в сторону кухни все десять пуль. Кажется, кто-то вскрикнул или позвал на помощь. Ударили ответные выстрелы, Разин успел повалиться в пространство между кроватью и шкафом, зарядил последнюю обойму, передернул затвор карабина. Медленно поднялся и расстрелял все патроны в ближнюю стену. Бросил карабин, шагнув к двери, доставая пистолет, потянул на себя ручку и оказался в коридоре.

Пахло пороховой гарью, был слышен скрип паркета, будто кто-то крался в темноте. Разин стоял и вслушивался в эти звуки. Что-то загрохотало в столовой у парадной двери, он двинулся по коридору, повернул налево и, шагнув из-за угла, включил фонарь. Людей в столовой не видно, полкомнаты завалено книгами, дверь на улицу открыта, видимо, убегая, кто-то наткнулся на стойку книжных полок и своротил ее. Через завал книг Разин пробрался к открытой двери, нащупал на стене крышку панели, сдвинув ее и щелкнул электрическим переключателем, – на улице вспыхнули мощные лампы в стеклянных плафонах, осветившие дорогу к гаражу и пространство перед домом.

Он выскочил наружу и остановился, двое мужчин спешили вниз, к оставленным на дороге машинам. Один, высокий, в клетчатой куртке и серых брюках, заметно отстал. Он прихрамывал на левую ногу, штанина от колена до самого низа пропиталась свежей кровью. Попав из кромешной темноты в широкую полосу света, он оглянулся через плечо, и, заметив Разина, выхватил пистолет и взвел курок. Мужчина остановился посереди газона, повернулся в пол-оборота. Разин нажал на спусковой крючок, срезав его выстрелом в голову.

Второй мужчина уже успел забраться в кабину светлого фургона и рвануть с места, машина пропала в темноте. Разин перевел дух и осмотрелся, пришла мысль, что место уединенное, никто кроме Генриха Клейна и, возможно, его соседей из дома через дорогу в конце зимы здесь не живет, однако выстрелы, даже пистолетные, тихой ночью слышны за километр, значит, надо спешить.

Спустившись к дороге, на темный газон он обыскал убитого, в карманах не было ничего, кроме мелких денег и запасной обоймы к пистолету. Вернувшись в дом, Разин включил свет на кухне, здесь было жарко и влажно, как в цветочной оранжерее, простреленный чайник валялся в углу. Мужчина с рыжеватой бородкой и руками, обваренными кипятком, лежал на спине, глаза смотрели в потолок. Разин нашел в карманах только чек из ресторана на польском языке.

В проеме задней двери скучал еще один мертвец. Света здесь не было, Разин, светя фонариком, наскоро обшарил карманы, вернулся на кухню, вымыл с мылом руки, заляпанные грязью и кровью. Покидая дом, он не оглянулся, осторожно прошел между траншеями и поднялся на откос холма, быстро нашел в овраге арендованную машину и двинул к городу.

К утру похолодало, предрассветные сумерки затянулись, пошел густой снег. Люди еще не проснулись, когда Разин, оставив машину в переулке, зашагал в сторону центра. Эту часть города во время Второй мировой войны почти не тронули бомбардировки союзников, местами здесь сохранились старые дома, высокие, с островерхими крышами, тяжелыми портиками.

Разин задержался на углу у афишной тумбы, которую давно не использовали по назначению, все пространство было залеплено рукописными или печатными объявлениями о сдаче внаем комнат и квартир, продаже мебели или другого имущества. Разин встал у тумбы, будто читал объявления и косил взглядом на подъезд обшарпанного дома. Пустой узкий переулок хорошо просматривался из конца в конец, с левой стороны несколько пустых машин, пешеходов нет. Из арки появился мужчина в спортивном костюме, посмотрел на небо и повернул обратно. Решив, что все в порядке, Разин оторвался от увлекательного чтения объявлений и направился к подъезду. Постоял, разглядывая список жильцов в металлической рамке, наконец нажал кнопку домофона. Долго не отвечали, но вот послышались шорохи.