— Извините, — проговорил он, на что Джелита не без насмешки предупредила:

— Пусть первая и отвечает за самый слабый уровень, но если её разозлить, то это создание растерзает тебя раньше, чем ты сможешь вступить на плиты Аллеи.

Маркус тут же отвёл взгляд в сторону, избегая смотреть даже на высокие постаменты.

— А теперь запоминайте. — Голос Джелиты стал крайне серьёзным. — Пройти первую способен даже знахарь из глуши, в коем теплятся лишь отголоски магии, вторая свободно пропустит всякую ведьму или мелкого деревенского колдуна. Кто переступит третью, смело может заселяться в Волшебный город, как полноправный волшебник. Четвёртая, пятая и шестая показывают лишь то, как далеко сможет продвинуться в изучении магии обычный житель нашего города, а вот седьмая — это уже путь в мастера, и гарантия того, что Врата Земли покорятся. Последующие пять соответствуют остальным Вратам, впрочем, до них обычно мало кто доходит. Вам всё понятно? Готовы узнать свою судьбу?

— Простите, мастер, — решился-таки на вопрос Маркус. — Вы рассказали нам о двенадцати статуях, но их тринадцать…

— О, да, конечно, юному выскочке надо всё знать! — скривилась Джелита, а потом всё же снизошла до объяснений: — Некогда тринадцатая вела к посту Главы города, но после того, как блаженная Джейра Редиан, которую заботили лишь собственные дети, да бесчисленные пациенты, уступила своё заслуженное место нахалу Найру Брэйту, последнему из Привратников, Аллею заменили Вратами. Я удовлетворила твоё любопытство?

Маркус почтительно поблагодарил мастера и уже собрался вступить на мраморную дорогу, но его остановил Асмик.

— Давай вместе, — тихо попросил он, а затем вновь повернулся к Джелите. — Скажите, мастер, сколько статуй смогла пройти Анхелика Бьёрн?

— Восемь. Анхелика достаточно талантлива и умна, потому и Водные Врата ей тоже покорились. — В её голосе слышалась гордость. — Впрочем, Джулиан добрался до десятой, но он такой же простак, как и Джейра, и его ничего, кроме выросшего живота жены, да бесчисленных больных не волнует.

— Но ведь вы прошли дальше… — невольно вырвалось у Маркуса, но он тут же осёкся, ощутив на себе убийственный взгляд Джелиты.

— Довольно разговоров! — резко оборвала она. — Я не собираюсь тут торчать до обеда, так что пошевеливайтесь!

Не желая гневить мастера, Асмик и Маркус переглянулись и вместе вступили на каменную дорогу. Они легко проскочили первые шесть статуй, словно это была обычная прогулка. Но перед седьмой Асмик замедлил шаг. Его дыхание участилось, выдавая волнение. Маркус переживал за друга не меньше, а когда настала пора сделать решающий шаг, и вовсе задержал вдох, а потом с шумом выдохнул, стоило ноге Асмика коснуться камня. Находившаяся рядом горгулья даже не шелохнулась. Сердце Маркуса ликовало: его друг сможет стать мастером!

Судьба улыбнулась Асмику и на следующей горгулье, но перед девятой он остановился не в силах сделать шаг. Огромная статуя тут же слетела со своего постамента и встала напротив него, показывая, что путь окончен.

— Ну вот и всё, — послушно отступил Асмик, но в его голосе не чувствовалось разочарования. Он всегда был реалистом, а потому не тешил себя какими-то несбыточными надеждами. Уже то, что ему удалось повторить успех Анхелики, стало настоящей победой. Маркус улыбнулся другу и, вновь ощутив неприятный спазм, решительно направился к следующей горгулье. Со спокойным сердцем он прошёл ещё три статуи, стараясь не замечать нарастающей боли, и только перед заветной двенадцатой ощутил растущее беспокойство. Его неудача могла задержать миссию саламандр до следующего хранителя, или потребовать от него дополнительных усилий. Во всяком случае, Маркус ни при каких обстоятельствах не собирался сдаваться, а потому, набрав побольше воздуха в грудь, смело шагнул навстречу судьбе. Горгулья молча проследила взглядом и снова застыла. Маркус перевёл дыхание и в некоторой растерянности остановился. Нужно ли ему идти дальше или лучше вернуться? Боль в теле усиливалась и откровенно пугала. Спазмы охватывали его едва ли не каждую секунду, и Маркус решительно не понимал, с чем это связано. Он хотел уже отправиться назад, но что-то внутри него воспротивилось этому выбору. Спазмы внезапно прекратились, и Маркус сделал ещё несколько шагов. Он почти добрался до последней плиты, когда услышал жуткий грохот, а затем огромная тень накрыла его. Маркус поднял глаза и встретился с хищным взглядом горгульи. В кроваво-красных сполохах виднелись гнев и недоумение, а сама горгулья, судя по вздыбленным крыльям, находилась в ярости.

«Что ты такое?» — набатом раздался в сознании её скрежещущий голос, отчего голова едва не раскололась на части.

Некстати вернувшиеся судороги лишь усложнили положение.

«Меня назвали Саймон-Нигель, как наследника двух великих родов, а затем нарекли Маркусом Слайнором», — представился Маркус и неуклюже поклонился статуе.

«Мне плевать на твои имена! — грубо оборвала его горгулья. — Я спрашиваю, что ты такое⁈ Кто посмел соединить два великих дара в одном наследнике? Это недопустимо! Один потомок — один дар, на том был уговор для каждого, кому открылись врата Волшебного города!»

«Я не смогу дать ответа, — осторожно начал Маркус. — Я был рождён вдали от Волшебного города и не знаю причин, как вышло подобное. Возможно, дело в том, что моего отца сделали отступником…»

«Это надо исправить! Ты должен это исправить!» — Горгулья угрожающе нависла над ним, будто собиралась раздавить, а её голос стал ещё пронзительнее и громче.

Маркус уже не мог понять, от чего именно ему плохо. От пугающего напора озлобленной статуи, или кто-то навёл на него какие-то запретные чары. Мысли крутились и путались в голове, усиливающаяся боль просто не давала сосредоточиться. Маркус чувствовал себя непривычно растерянным и уязвимым. Что от него хотят? Какой желают услышать ответ?

Окончательно запутавшись, он нервно затоптался на месте. Нет, это испытание ему не пройти. Как бы ни было прискорбно, но Маркус готов был сдаться. Неутихающая боль совсем измучила его. В конце концов, он достиг главной цели, а пост нового Главы города его никогда не интересовал. Но стоило ему сделать шаг назад, как его внезапно сотрясло невероятной судорогой, будто через каждую клеточку пропустили разряд, а затем нечто толкнуло с чудовищной силой, отчего он едва устоял на ногах. Тело словно сдавило. Маркус не понимал, как дышать, вокруг было по-прежнему темно, но очень-очень страшно. Всё ходило ходуном, а потом снова и снова неведомая сила пыталась будто бы выдавить его. И где-то среди всей этой невыразимой муки Маркус вдруг услышал грохочущий смех горгульи.

«Так вот оно что! Ну пусть будет так! Я разрешаю тебе пройти», — пророкотала статуя и с оглушительным грохотом вернулась на свой постамент.

Маркус, корчась от невыносимой боли, с трудом заставил себя преодолеть последние шаги, а потом свалился на горячий песок, словно опустевший мешок. Дорога кончилась, а вместе с ней вдруг прекратились его страдания. Сознание прошил оглушающий крик, но тот никак не мог принадлежать ему самому. Как и странная резь в глазах и первый вдох, расправивший лёгкие. Маркусу потребовалось ещё мгновение, прежде чем он осознал, что произошло.

Он больше никогда не будет один…

Одиннадцать лет назад

Джэйн:

Всё утро Джэйн разыгрывала из себя несчастную жертву. Безжалостная Кори разбудила её ни свет, ни заря, потому как пришла их очередь дежурить на кухне. Джэйн тщетно пыталась сослаться на больную ногу, но та, как назло, выглядела совершенно здоровой.

— Я так мало спала этой ночью, нельзя ли перенести? — не отступалась она.

— Нельзя! — безапелляционно отрезала Кори и отправила её мыть овощи и зелень.

Джэйн тяжело вздыхала и после каждого помидора присаживалась на небольшую табуретку для передышки. Кори то и дело закатывала глаза и, в конце концов, не сдержалась: