Люди не любят оставлять следы в переписке – это аксиома. Убедить его было жизненно необходимо.

– Я вовсе не утверждаю, что в компании есть проблема. Возможно, испытания идут, а отчётность задерживается. Но если всё подтвердится и риски исчезнут – тогда капитализация может спокойно достичь десяти миллиардов.

– Десяти миллиардов…? – слова прозвучали у Прескотта почти шёпотом.

– Да. Но без ясности по клиническим результатам оценка будет гаданием на кофейной гуще.

Наконец он сдался:

– Ладно. Сделаем так.

В голосе слышалась надежда – возможно, в глубине души Прескотт сам хотел увидеть доказательства.

Но тут же, сжав руки, он повернулся вновь:

– Хорошо, первый риск понятен. А второй?

Неловкая пауза снова повисла. Тема была щекотливой, будто разговор о болезни за праздничным столом.

– Ну… дело вот в чём. Любое медицинское оборудование обязано пройти сертификацию FDA перед выходом на рынок.

Прескотт моргнул, словно не понял, зачем ему напоминают очевидные вещи.

– Newton от Theranos не получил одобрения FDA.

Тишина опустилась глухим покрывалом.

– Что значит – не получил?

– Запрос в FDA дал прямой ответ. Newton не только не сертифицирован – даже заявки на рассмотрение не подавали.

Глаза Прескотта расширились, а в голосе прорезалась дрожь раздражения:

– Не может быть! Ошибка! Лично от Холмс слышал, что всё оформлено.

– Уверены?

– Разумеется! Это был первый вопрос, который задал перед вложением. Мне ответили: процедуры завершены.

– А уточняли ли, какое именно ведомство выдало сертификацию?

– Какое ведомство? – в голосе Прескотта зазвенело раздражение, будто он услышал нелепость.

– То есть, спросили ли прямо, что речь идёт именно о FDA?

Он нахмурился, тяжело выдохнул и недоверчиво произнёс:

– А чью же ещё сертификацию можно было иметь в виду?

Сама предсказуемость этого ответа вызвала лишь горькую усмешку.

– Newton прошёл только регистрацию LDT. Но это не FDA.

Слова прозвучали тихо, но в них была тяжесть приговора.

– LDT…? И что это вообще значит? – голос Прескотта дрогнул, словно он впервые столкнулся с незнакомым словом на чужом языке.

– Laboratory Developed Test. В дословном переводе – лабораторно разработанный тест. Это такие диагностические методики, которые можно использовать только в пределах одной-единственной лаборатории. Если сравнить с машинами – представь автомобиль, которому разрешено ездить лишь по заводскому треку.

В комнате повисла тяжёлая пауза, и в этой тишине гулко отозвались собственные слова.

– Другими словами – как только такую машину выведут на улицу, появятся юридические проблемы.

Прескотт резко дернулся, будто услышал откровенный вздор.

– Чушь какая-то! – в его голосе зазвенел металл, глаза сверкнули, не от недоверия к собеседнику, а от невозможности принять саму картину происходящего.

– Не веришь словам – один звонок в FDA всё прояснит. Там сразу подтвердят. Здесь нет ни малейшего смысла врать.

Прескотт сжал кулаки.

– Но если всё это правда… значит, Newton нельзя выпускать на рынок?

– Именно.

Ситуация выглядела так, словно компания убеждала покупателей в том, что можно торговать машиной без допуска к дорогам. Абсурд, но именно он превращался в реальность.

– Не может быть! У них же уже подписаны контракты с крупнейшими корпорациями, бизнес запущен! – воскликнул Прескотт, словно надеялся силой голоса разрушить нелепый вывод.

Его реакция объяснима: модель, предложенная Theranos, выглядела как чудо из будущего.

"Пройдите анализ крови, пока покупаете продукты!" – лозунг звучал заманчиво и просто.

Для воплощения идеи Theranos заключила договоры с гигантами вроде Safeway и Walgreens. Бумаги были подписаны, а Safeway вложила в проект 350 миллионов долларов, оборудовав сотни центров.

– Центры уже стоят в двух сетях! Walgreens запустил их в работу! И ты хочешь сказать, что они подписали такие соглашения, не проверив одобрение FDA?!

В самом деле, несколько десятков пунктов уже обслуживали клиентов – на первый взгляд всё работало безупречно.

Но истина была горькой: в этих сияющих центрах не стоял Newton. Людям брали кровь и отправляли образцы в лабораторию Theranos – процесс ничем не отличался от привычного анализа.

– Почему же тогда Newton не установили на местах?

Вопрос повис, как удар колокола в пустом храме. Ответ был очевиден: прибор сырой, вне лаборатории его попросту невозможно использовать. И перспектива увидеть его в супермаркетах – крайне туманна.

Лицо Прескотта напряглось, черты стали жёсткими, но он упрямо мотнул головой:

– Ерунда! Неужели такие корпорации, как Safeway, заключили бы сделку, не проверив всё до конца?

В его голосе слышался надлом – смесь гнева и недоумения. Любой оказался бы в растерянности: здравый смысл протестовал. Разве может крупнейшая сеть в США бросаться в объятия подобного бреда?

Но реальность ломала логику.

– Они наверняка задавали вопросы о сертификации. Но вряд ли уточняли прямо – FDA ли это. Возможно, посчитали, что LDT-допуск вполне достаточен.

– Вздор!

– Safeway и Walgreens – это торговые сети. Разве у них есть эксперты по медицинской технике? В таких вопросах они не специалисты.

Прескотт шумно выдохнул, но не возразил.

И здесь скрывалась главная причина обмана. Newton был уникален: первый прибор, который планировалось поставить не в больницах, а в супермаркетах. Законодательство просто не знало, как к нему отнестись. Чтобы разобраться, требовался отдельный запрос в регуляторные органы.

– И что же, они даже этого не сделали? – в голосе Прескотта дрожала злость, уже перемешанная с бессилием.

– Со своей стороны они решили, что Theranos давно прошла все этапы.

Да, вина лежала и на них – проверку никто не отменял. Но разве можно требовать подобного от сети супермаркетов? У них нет специалистов, способных отличить FDA-одобрение от LDT.

Тем более Theranos возглавляла Холмс – восходящая звезда, любимица прессы, кумир венчурного мира. Когда такой человек говорит, что LDT достаточно, сомнения кажутся смешными.

Вот в чём кроется опаснейшая ловушка инвестиций – видимость очевидного.

– Но ведь Theranos знала об этом! – сорвалось у Прескотта, и в его голосе прорезалась боль предательства.

В помещении стоял густой воздух, словно наэлектризованный перед грозой. В глазах Прескотта мелькнула догадка, но он не решался выговорить её вслух.

– Выходит… если знали и не сказали, то это было преднамеренное введение в заблуждение? – голос звучал глухо, словно пробивался сквозь вязкий туман.

– Формально обмана не было. Сертификат LDT действительно получен.

– Но продукт-то они выпустить не могут?

– Совершенно верно. Даже если подать заявку в FDA прямо сейчас, процесс занял бы от трёх до семи лет. До этого времени о реальной выручке речи быть не может.

Прескотт резко поднял голову:

– Но ведь они уверяли, что к концу года компания будет стоить десять миллиардов!

Обещание звучало красиво, почти магически. Контракты, инвестиции, сияющие планы – всё это подавалось как уже состоявшаяся реальность. Но за этими словами пустота. Миллиарды не приходят туда, где нет самой технологии. Нельзя продавать воздух, упакованный в золотую коробку.

Сомнение терзало его лицо. В глубине глаз всё ещё теплилась вера в Холмс. Не в слова собеседника, а в образ – юная гений из Стэнфорда, любимая СМИ, звезда, на которую молились инвесторы. Как могла она сказать столь глупую ложь? В этом и заключалась главная ловушка.

– Зачем же им идти на риск, который разоблачится самым очевидным образом? – Прескотт сжал пальцы в замок, костяшки побелели.

И правда – ложь слишком примитивна, чтобы верилось в неё. И именно это сбивало с толку.

– Поэтому и нужно подтверждение. Желательно не от самой компании, а от совета директоров. Их долг – не допускать подобных искажений.