ЯССКАЯ РЕЛИГИОЗНАЯ МЫСЛЬ И РЕВОЛЮЦИЯ

ими же мерс утверждается через человека, как и свобода, но эти два нача-означают разные состояния человека, разные ступепи развития челове-еского сознания. И вместе с тем свобода не в меньшей степени может пре-щовать па божественность, чем авторитет. Русская религиозная мысль »ень остро, острее чем западная религиозная мысль, поставила внутри ристиапства • проблему человека и проблему космоса, проблему человече-«*го и космического преображения, преодолевая ив пдее богочеловечества в идее софийности твари и ложный монизм и ложпый дуализм. »,-русская мысль начала XX века в большей степени это сделала, чем усекая мысль XIX века. Антропология и космология, т. е : тайна творения, 8 были достаточно раскрыты в христианстве и раскрытие их есть творческая елигиозная задача. Вселенские соборы и учителя Церкви решали главным }разом вопрос тринитарный и христологический и не сделали всех необхо-ямых выводов из основного христологического догмата, не применили его человеку и человеческой истории. И вот русская религиозная мысль заклюют в себе великую проблематику христианского сознания, неведомую пред-швующим эпохам. Это есть проблематика о человеке и космосе, о свободе, творчестве, о смысле культуры, об отношении церкви к миру и восполне-ии церкви, о Царстве Божьем. С небывалой остротой была поставлена про-гема «внехрамовой литургии» (Н. Федоров), о реальном оперковленил жиз-и, о преодолении дуализма церкви и мира. В мистическом возрождении ачала XX века был преодолен бесплодный номинализм нашего школьного огословия, условный риторизм старого типа благочестия. Учение о Софии, оторое я во многих отношениях не разделяю, опасаясь в нем ослабления че-овеческой свободы и слишком растительного понимания христианства, поста-ило очень сернозную проблему об отображении и реальном присутствш, бо-(еелтенногб (божественной премудрости) в творении и этим наметило путь реодоления •дуалистического теизма школьного богословия, обезбожи-(Ёмпего творение. Проблематика русской религиозной мысли имеет огром-ое значение-ь.н для Западной Европы, которая все более начинает ею иштерееовываться. . .. ,

• -Русская религиозная мысль в наиболее значительных своих проявле-нях носит эсхатологический характер. Как понимать эту эсхатологичность, значает ли она предчувствие близости конца мира,, явление антихриста и торого пришествия Христова? Я думаю, что это есть упрощение эсхатоло-ической проблемы. Эсхатологическое сознание совсем не означает непремен-е предчувствия близкого копца мира, как хронологического события. Прав-а у К. Леонтьева и Вл. Соловьева, когда он писал «Повесть об антихристе», или пессимистические апокалиптические предчувствия приближающегося овца, ■которые теперь могут быть некоторыми истолкованы, как предчув-

НИКОЛАЯ БЕРДЯЕВ

ствия исторической смерти старой России в революции. Но эсхатологическое соенаше имеет и совсем другой смысл, который не допускает проецирования в исторической хронологии. Эсхатологизм есть вечное начало в христианстве и во все времена являлись в христианском мире носители эсхатологического сознания. Забвение эснатологии означает в истории церкви окостенение и омертвение, угашение духа. Все первохристианство было эсхатологично и великая правда этого эсхатологизма не опровергается тем,что конец мира и Второе Пришествие не наступили так скоро, как ждали, и начался для христианства длинный исторический путь. Даже в католичестве, наименее эсхатологической форме христианства, периодически являются личности яркой эсхатог логической настроенности. Достаточно назвать Св. Гильдегарду, Марию де Балле, пли в наше время Л. Влуа. Эсхатологизм означает переход в иной план бытия, который совсем не подчинен власти исторического времени, из которого переход в историческое время есть лишь символическая проэк-ция. В известном смысле конец мира и Второе Пришествие вечно близки, но затверделость, окаменелость сознания, порабощенность времени «мира сего» мешает это видеть. Христианский мир устроился так, как будто бы конца никогда не будет, как будто бы историческое время безконечно и Второго Пришествия не будет. Это есть церковный позитивизм, бытовое христианство, приходское по своему кругозору православие. Оффициальное католичество в совершенстве умело устроится так, какбудто бы никогда не будет конца мира п Второго Пришествия. О Втором Пришествии Христовом с большим трудом можно напомнить христианскому миру, который вообще имеет тенденцию к оцепенению. Напряженное искание Царства Божьего беспокоит церковных позитивистов и представляется им не то ересью, не то революцией. Эсхатологизм есть профетическьй элемент в христианств И самый острый вопрос,к которому приводит русская религиозная мысль есть вопрос о том, существует ли в христианстве профетическая стихия, он правданали она. У славянофилов этот профетический элемент был еще ела выражен и недостаточно осознан, но он очень силен у Достоевского, у Бухе-рева, у Вл. Соловьева, у Н. Федорова, у некоторых мыслителей начала XX века. Не только в христианстве, как религии абсолютной и наиболее полно! но и во всякой религии, во всей религиозной истории человечества есть зл мент сакраментальный, носителем которого является жрец и священник, элемент профетический, носителем которого является пророк. Без эп двух элементов нет полноты религиозной жизни.

Мировая религиозная жизнь внизу имеет два источника — народнь религиозный коллектив и религиозную личность. Священник есть выраа тель религиозного коллектива; пророк — религиозной личности. Коллсктя и личность могут находиться в видимом антагонизме и борьбе. Профетическа

религиозная личность может восставать против коллектива. Но в более глу-эоком смысле и религиозная личность служит соборной религиозной жизни. Видно это бывает не сразу, лишь в последующих религиозных поколениях. Гак было и с ветхозаветными пророками, которых побивал камнями народный коллектив и которые оказались выразителями религиозной судьбы Израиля. Священническая стихия в религии означает сакраментальное освя-цение жизни народного коллектива через его выразителя священника. Пророческая стихия в религии означает не освящение, жизни, а реальное даиенение жизни, преображение жизни, напряженное искание Царства Вожьего л Второго Пришествия. Сакраментализм есть консервативное нача-ю в религии, профетизм есть начало обращенное к будущему, творческое шало. Оба начала вечно присущи христианству и должны восполнять друг 'руга. Сакраментализм, освящающий жизнь, но боящийся изменения жиз-ш, легко склоняется к отрицанию профетизма и готов признать себя един-твеппым началом подлинной церковности. Отсюда духовная борьба впутри Вистианского мира, которая не прекратится до конца времени, до Второго Пришествия. Профетическое начало есть вечное начало и есть люди профе-ического духа, хотя это совсем еще не значит, что они мнят себя пророками, [одобпымп Исайе, Иеремии и Иезекеилу. Путь профетичешш есть путь к гару и человечеству, обличение зла мира и изживание судеб народа и челове-ества, это не есть путь отрешенности от мира, не есть путь индивидуальной вятости или во всяком случае путь иной святости. Тип ирофетическин не <аъ путь святости и его значение не измеряется степенью святости. Это есть б'ективная истина, подтверждаемая историей религиозной жизни челове-ества. Лютер, независимо от оценки его дела, должен быть причислен к рофетическому типу и он чужд святости. Профетизм есть установка рефор-аторская , а не охранительная. Это различие очепь важно усвоить, чтобы онять характер русских духовных течений. Исключительно охранительное, Мфаментальное, священническое православие должно было быть враждебно зчениям русской религиозной мысли ввиду их профетического, реформатор-кого, эсхатологического характера. Для консервативного, исключительно зященнического, враждебного профетизму православия все течение русской елигиозной мысли должно было представляться в лучшем случае лишь полу-ерковным, приближающимся к церкви и подготовляющим к церковной жиз-а тех, которые от церкви отпали, а в худшем — еретическим, не православии, вольнодумным. Церковный консерватизм и сакраментализм живут сти-вей авторитета и движутся пафосом ортодоксии, онивыражаютприродуколек-иа. Религиозный профетизм всегда реформаторский, живет стихией свобо-* и движется пафосом истины и правды, понимает христианство как задаче, а не только как данность. Православие хранило истину и в этом его ве-