НИКОЛАЙ БЕРДЯЕВ

ликая правда, но не достаточно раскрывало ее и недостаточно реализовало ее. • в жизни. Требование дальнейшего раскрытия православия и реализации его в жизни есть требование профетическое и оно исходило от наших твор- . ческих религиозных мыслителей. Священнический же сакраментализм имеет . тенденции,) к прив]1а.щению христианства в религию закона.

Это — Еечная тенденция, обнаруживающаяся и в язычестве и в христиан- : стве. И только прифетпзм восстает против законничества и напоминает о том, что христианство есть религия благодати, свободы и любвп, есть весть о наступлении Царства Божьего. Отсюда вытекает совсем иное понимание I русской религиозной мысли, чем то, которое свойственно реакционному православию напито йфеяейв. Русская религиозная мысль не приближалась к '■ церкви и церковной жизни, а была, творческим движением внутри церкви, обогащением и восполнением церковной жизни, новой проблематикой в церк-1 ви. Смешно и жалко противопоставлять этой проблематике приходское православие, бытовую церковность. Католики возращаготся к ЭОМЯ Аквинату для борьбы с новыми течениями, но у нас не было вомы Акни-ната к которому молено было бы вернуться. Если современное православное. поколение пе хочет задумываться пат этой проблематикой и не хочет делать духовных усилий для ее разрешения, то она останется обращенной к поколе- I ниям грядущим. Можно критически относиться ко многим идеям Вл. Со- ; : ловьева,—я, например, совсем не разделяю его теократической утопии, его-' склонности к внешним униям, его рационалистической манеры философство-.-;' вать*)—ко смешно и жалко противополагать проблематике Вл. Соловьева.-движимой профетическим духом, бытовую церковность «Догматику» Митрополита Макария (кстати сказать гораздо более близкую по духу своему католической схоластике, чем свободная теософия Вл. Соловьева, вдохновленная Я. Веме, Фр. Ваадером и Шеллингом) и коллективный папизм епископов, никогда не умевших защищать достоинства православия. Вл. Соловьев очень сложен и многосоставен. И теперь часто забывают, что у него был огромный моральный пафос, связанный с.требованием осуществления христианской правды в жизни.реального.а ве условно-риторического осуществления. Христианство Вл. Соловьева есть христианство после опыта, новой истории, которого не хочет знать назенно-бытовое православие, и в этом огромный смысл его явления.

*> В моем личном духовном и умственном развитии В. к Соловьев играл сравнительно небольшую роль, гораздо больше значения имел не только Достоевский, но И Хомяков и Несмелоп. а из запад-; ных источников Вл. Соловьева —■ более всего Я. Веме.

РУССКАЯ РЕЛИГИОЗНАЯ МЫСЛЬ И РЕВОЛЮЦИЯ

Часть II

I

Вопреки мнению славянофилов об органическом характере русской истории, нужно решительно сказать, чти именно для русской истории характерны расколы, которых в такой форме не знает история западно-европейских народов. До Петра у нас возник религиозный раскол старообрядчества, который имел очень сериозные последствия в русский истории. После реформы ■юра весь петровский период русской истории характеризуется глубоким расколом между верхним культурным слоем и народом, а в XIX веке — между интеллигенцией и народим, между властью и обществом. Русское народничество было бессильной попыткой интеллигенции приблизиться к народу и слиться с ним. Народ представлялся тайной, еще немой, пе сказавшей своего слова стихией, в которой скрыта великая правда,, дли народи» честна, религиозного — Бог, истинная вера, для народничества безрелигиозного — правда социал ьная, истинный социализм. Народничество и было выра-имшем беспочвенности исторической русской интеллигенции. Интеллигенции не чувствовала себя органической частью народа, не сознавала себя юродом н потому народ сделался для пес предметом культа. Правда народнической интеллигенции .начиная с Радищева,была в ее борьбе против крепостного нрава. Революционная интеллигенция искала социальной правды. Эта интеллигенция превратилась у нас в секту, выдвинувшую своих подвижников п героев. Эта иптеллигснцяи хотела опереться на парод понятый, главным образом, как крестьянство, но от народа, от народных верований и упований она была далека и народом отрицалась. Поэтому она была раздавлена после убийства Александра II, — факта рокового, и началось реакционное царствование Александра III. Лишь во второй половине 90г.г.началось новое революционное возбуждение в русском обществе, возникло революционное движение, которое привело к маленькой революции 1905 г.,а потом к большой революции 1917 г. В конце XIX века русская интеллигенция переживает очень серпозный и чреватый последствиями кризис в марксизме. Факт возникновения русского марксизма не 1 получил еще надлежащей оценки. Между тем как русский марксизм был одним из путей преодоления беспочвенности руской интеллигенции, ее политического бессилия. Это представляется на первый взгляд пародоксом. Народничество было своеобразной русской идеологией и оно было выраже^ таем беспочвешести. Марксизм же был идеологией, заимствованной из Западной Европы, и он обрел почву и силу, которые еулили ему победу в револю-

НИКОЛАЙ БЕРДЯЕВ

ции, сокрушившей императорскую Россию. В русской революции оказалось господствующим течение,вышедшее из недр русского марксизма,а не народничества. Русское народничество было утопично и романтично, русский марксизм был социальным и политическим реализмом. Марксизм разложил самую идею «народа* на социальные классы противоположных интересов и сделал невозможным мечтательное отношение к народу. Для поколения русских марксистов произошел двойной процесс. С одной стороны произошло освобождение политики от утопических и романтических элементов, которые в старом народничестве приводили к тому, что вся духовная энергия уходила на мечтательную политику, порабощая ей всю духовную культуру. Революционизм народнической интеллигенции был их религией, их философией, их искусством, их моралью, ни для чего не оставляя свободного места. С другой стороны социально-политический реализм марксизма способствовал освобождению духовного творчества, духовной культуры от исключительно! власти политика,от социального утилитаризма. Поэтому получался такой парадоксальный результат, что марксизм, материалистический по своему духу лгривел к повышению умственной культуры в русской интеллигенции и из недр его вышло идеалистическое движение. Марксизм был более интеллектуален и ориентирован к об'ективному. народничество же было эмоционально и ориентировано к суб'ективному.

В последние годы прошлого века часть русской интеллигенции пережида; не только марксизм (правда в критической, а не ортодоксальной форме), но и большой духовный под'ем, духовный кризис, обративший к реальности духовной жизни и творчеству духовных ценностей. Центр тяжести жизни был перенесен в иной мир. Раскрылся новый мир, чуждый традиционному сознанию русской интеллигенции, мир безкорыстной истины, бескорыстна! красоты, мир духовной свободы, не подчиненный социальному детерминизму и утилитаризму. В этом течении произошло освобождение от исключительной подавленности социальной и политической проблемой, которая характерна была для старой русской интеллигенции. Реалистическое мышление о со-' циальных и политических процессах, об'ективный метод в понимании социальной жизни способствовали освобождению духа. Революционизм, социализм перестали быть религией. Запросы духа получили самостоятельное значение и творчество духовных ценностей предстало как самостоятельная цель. Было преодолено интеллигентское революционное сектантство. Духовные и умственные движения, русские и мировые, раскрылись в своем-самостоятельном значении, они перестали оценивался с точки зрения интеллигентского сектантства. Кант и Нитце, Достоевский и Л. Толстой влияли не меньше, чем Маркс. Я говорю сейчас не о русском марксизм*, в его целом, а о культурном русском марксизме конца прошлого века, из недр которого

ГУССКЛН РЕЛИГИОЗНАЯ МЫСЛЬ И РЕВОЛЮЦИЯ

вышло идеалистическое течение. На ряду с этим были круги русского марксизма, которые породили из своих недр большевизм XX века, т. е. целиком ушли в дело революции, для которой нашли реальный базис. Русский марксизм, парадоксально перешедший в идеализм, обозначал собой перелом в истории русских умственных и общественных течений. Начался новый век, чреватый бурными движениями и катастрофами. Именно из русского марксизма вышли люди свободного духа, не связанные путами никакого старо-верня, открытые для духовных веяний. Эти люди порвали с традициями революционного интеллигентского староверия и свободно могли искать связей с более глубокими и древними традициями. Им суждено было вынести на своих плечах трудную и тяжелую борьбу с господствующим миросозерцанием и в более широких масштабах пользуясь новыми методами, делать теже цела, которые делали русские религиозные мыслители XIX века, оставаясь гласом вопиющим в пустыне. Нашумевший в свое время сборник «Проблема идеализма^, в котором бывшие марксисты, С. Булгаков, П. Струве, С. Франк, Б. Костяковский, пишущий эти строки, соединись с людьми, вышедшими из иного мира—с кн. С. и К. Трубецкими, с П. Новгородцевым, обозначил один из этапов в идеалистическом течении, еще не зрелом и находившемся в переходном состоянии. Русский идеализм, вышедший,из марксизма стал одним из существенных элементов духовпого движения начала XX века, которое делалось все боле и более христианским и православным. Но это был элемент не единственный, в это движение вошли и совсем другие элементы, которые его очень усложнили.