Любовь. Искусство. Сострадания. Эмпатия.

Не знаю, почему люди ведут себя так, словно это настолько сложный вопрос. Значение жизни очевидно. Блять, проживать ее.

— Здесь так жутко, — пробормотал Аарон, откидывая назад свои каштановые кудри со лба, когда мое сердце болезненно сжалось в груди.

Для меня триггер видеть, как он касается этих чертовых кудрей. Я, блять, хотела съесть их, они такие прекрасные. Он меня взбесил.

— Ты не звучишь так, словно считаешь, что это совсем плохо, — пробормотала я, когда Каллум присел на корточки рядом со мной, поставив пакет с едой на вынос в центр того, что формируется в виде круга. Хаэль сел рядом с ним, затем Виктор, Оскар был справа от Аарона. Круг. Сфера. Форма без начала и конца.

Я потянулась к еде и нашла свою коробку пад-тай сверху.

— Немного жути тут и там может быть хорошей, — сказал Аарон, посмотрев на Кэла.

Он же просто хихикнул и поднял одно плечо в фальшивом извинении.

— Ничего не могу с собой поделать, — пробормотал он, передавая белые коробки остальным парням, пока не нашел свою еду. — Просто это слишком весело пугать людей, в частности тех, кто это заслуживает, — он украл пластиковую вилку из пакета и зарыл ее в еду, пока я изучала камин позади головы Виктора, тот, из которого сыпались камни.

Чтобы исправить это, нам понадобится, например, каменщик или что-то в этом роде, если это вообще можно спасти.

Несколько минут мы ели в тишине, Хаэль, не переставая, бросал взгляд в мою сторону, пока он, наконец, не опустил еду на свои колени и не посмотрел на меня.

— Уверена, что это то, чем ты хочешь сейчас заниматься? — спросил он, пока свечи мерцали и прыгали вокруг нас, отбрасывая странные тени на стены.

Всегда была вероятность, что «Банда грандиозных убийств» могли следовать за нами до этого места, даже сейчас они могли пробираться через лес к задней части дома, скрытые от глаз двух полицейских, готовясь нанести удар.

Но я так не думаю.

Офелия хотела эти деньги. Максвелл, скорее всего, хотел убить нас, но он будет осторожен в своих планах. Настолько же осторожен, как и мы. Потому что, если он снова придет за нами и совершит очередную ошибку, как в школе, он никогда это не переживет. Его мужчины не будут ему доверять. Федералы определенно попытаются выдвинуть обвинения по Закону RICO — это когда лидера организации судят и осуждают на основании того, что сделали его подчиненные.

Пока что, я чувствовала, что мы в относительной безопасности.

Очевидно, что это ненадолго. Ничто хорошее не длится долго. Или, по крайней мере, оно требует жертв, а я чувствую, что мы пока не понесли больших потерь.

— Это то, что я хочу делать, — подтвердила я, подвинувшись, чтобы сесть в маленьком гнездышке из одеял.

Если я выглядела спокойной, то это был бред. Потому что это не так. Я не спокойна, потому что Памела отняла мою власть над ней. Убив себя, она забрала мой последний шанс на восстановление справедливости ради Пенелопы. Теперь, Пэм мертва, и она больше не страдает, а мир все вращается, словно это не трагичная потеря, что эта женщина никогда не заплатит за свои преступления.

Я некоторое время ковырялась в еде, поднимая взгляд, чтобы убедиться, что Оскар ел. Он ел. Последнее время он ел гораздо больше, настолько, что прибавил немного мышечной массы. Она пульсировала в его руках, когда он одевал майку для сна. Это видно по впадинам его мышц живота и по тому, как расправлялась на плечах рубашка, когда он снимал пиджак и ослаблял галстук.

Призрак улыбки подразнивал мои губы, прежде чем снова исчезнуть.

— Принесите виски, — приказала я, и Виктор был тем, кто взял его, откручивая крышку и сделав огромный глоток, прежде чем передать его дальше.

Когда пришла моя очередь, я выпила так много, сколько могла вынести, подавившись жгучим огнем в горле, но мне нравилось, как он согревал мой холодный живот, унося с собой частичку страха и боли. Я сделала второй глоток, а потом протянула его Хаэлю.

— Ты расстроена, — сказал Вик, и это не было вопросом.

Это просто факт и команда, которая требовала, чтобы я излила ему душу, потому что он был темным богом, чье присутствие не позволит мне чувствовать онемение даже долю секунды.

— Конечно, я расстроена, — сказала я, отложив свою еду в сторону, а затем поползла на четвереньках вперед, чтобы снова выхватить бутылку виски. Я села обратно с ней на колени, а затем сделала еще глоток, из-за которого в бутылке забулькали пузырьки. — Моя мать убила мою сестру. Моя мать. Тот же самый человек, который родил Пенелопу, убил ее, — я сделала еще один глоток. Мальчик не позволят мне опьянеть настолько, что у меня будет отравление от алкоголя, но если я хочу быть измотанной и спотыкающейся, то они будут следить за мной этой ночью. — А теперь я даже не могу…я чувствую словно она навсегда ускользнула из моих пальцев. Мое лицо сморщилось, а лицо Оскара напряглось в редком проявлении сочувствия.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он, удивив меня. Он не тот, кто спокойно делится своими эмоциями. — Годами я чувствовал то же самое к своему отцу. Он покончил собой и оставил меня без ресурса, чтобы наказать его. С одной стороны, ты рад, что человек мертв и его больше нет, потому что они настолько разрушили твою жизнь, что ее не возможно исправить. С тем же вдохом ты скорбишь. Следующим вдохом ты в ярости.

На мгновение я лишь уставилась на него, а потом отложила бутылку с виски в сторону и снова поползла через круг. На этот раз я не искала выпивку. На этот раз, я нашла теплый комфорт на коленях Оскара Монтока.

Невероятное в этом то, что я — единственный человек на этой планете, кому разрешено прикасаться к нему вот так, обнимать его, чувствовать его длинные пальцы, запутавшиеся в моих волосах. Он испустил долгий вздох, и хоть я и знала, что он бы он никогда не попросил того, что я не хочу давать, его член налился под моей задницей, и я обнаружила, что потиралась об него.

— Мой список закончен, — сказала я, и пальцы Оскара на мгновение остановились, прежде чем он провел одним по моему носу, затем скользнул им по моим губам, запоминая одним чувством, которого он раньше боялся больше всего, но которое было самым сильным из всех: осязанием. — Он полностью закончен.

— Закончен, — согласился он, поглаживая меня, когда я закрыла глаза и прислушивалась к тому, как остальные парни передавали бутылку виски по кругу. — Иногда, когда ты заканчиваешь что-то настолько важное, это одновременно ощущается плохо и хорошо. Ты хотела бы все еще работать над этим, но ты испытываешь облегчение, что это позади.

Я перекатилась на спину и открыла глаза, чтобы могла посмотреть на него. Он очень осторожно потянулся пальцем вверх к своему ослабленному галстуку и начал снимать его. Сегодня у нас будет секс в этом старом разваливающемся доме. Он знал это. Я знала это. Уверена, остальные парни Хавок знали это.