— Три минуты, — сказал я, пока машина тикала и остывала, и Бернадетт перевела взгляд с прекрасного вида перед нами на мое лицо.

Она не закончила с тем разговором про притворство и прочее.

— Хаэль, — предупредила она, когда я поднял глаза с экрана телефона, чтобы посмотреть на нее. — Серьезно. Ты можешь быть настоящим со мной. С нами. Тебе не обязательно все чертово время быть бодрым, веселым и улыбаться. Это не надоедает? — последняя фраза была сказана немного вопросительно, но я не совсем знал, что ответить. Надоедает? Даже я не знал, что на это ответить.

Блэкберд, казалась, не против подождать, расстегивая ремень безопасности и откидываясь назад на кроваво-красной коже. Она закинула ноги на мои, и я застонал, когда член дернулся в ответ. Даже такого обычно прикосновения было достаточно, чтобы разжечь огонь в моей крови.

— Так я справляюсь, — сказал я, и она кивнула, потому что, конечно же, она была достаточно умна, чтобы уже это понять.

— Твои улыбки такие же, как капюшон Кэла и постоянное курение Вика, — сказала она, когда я вскину бровь в вопросе. — Просто тик, без которого ты не можешь функционировать.

— О, понятно, — ухмыльнулся я в ответ, даже если я делал именно то, в чем она, блять, меня обвинила. — Мои блаженные улыбки — всего лишь тики, да?

— Будь. Серьезен. Со. Мной, — моя девочка уставилась на меня своими ярко-изумрудными глазами, их цвет усиливается жидким золотом заходящего солнца. Я никогда особо не был поэтом, но что-то в этом женщине заставляло меня хотеть попытаться стать лучше.

— Я зол на Виктора, — признался я, и Бернадетт снова кивнула. Она слишком умна, чтобы не увидеть этого. — Я зол, потому что он выгнал меня, а затем трахнулся с тобой и Аароном. Он должен мне извинение.

— Так скажи ему об этом, — она сняла свою розовую кожанку и бросила ее на заднее сидение, напоминая мне, что под ее футболкой нет лифчика. Ее соски — заостренные точки, напрягающиеся под тканью, и я провел ладонью по растущей эрекции, запертой в джинсах. Берни, конечно же, заметила, но все, что она сделала, — это лишь нацепила маленькую, озорную улыбку. — Скажи это мне. Ты зол и на меня тоже? За то, что спустила ему это дерьмо с рук.

Минуту я раздумывал. Был ли я зол? Мог ли я вообще злиться на Бернадетт за что-то?

— Нет, — я замолчал на мгновение, а затем покачал головой, проводя пальцами правой рукой по своим волосам. — Может быть. Лишь немного.

Ее улыбка стала шире, немного более реальной.

— Если уж на то пошло, прости меня, — сказала она, и я почувствовал, что эта горячая боль, пылающая глубоко в моей груди, немного остыла.

Ее красивые губы, произносящие эти слова…это слишком. Я не мог не протянуть руку и обхватить ее лицо, приближая свой рот к ее. Первый поцелуй был почти…сладким? Даже не знал, что я способен на такое. Но это все равно, что прижимать пламя к сухому хворосту. Спустя всего лишь несколько касаний ее губ мы с таким же успехом могли облить наши рты бензином и поджечь их.

— Восемь минут, — пробормотала она у моих губ, а затем я потянул ее к себе на колени, подначивая ее потереться этой горячей киской об мою эрекцию. Розовая кожа ее штанов-сигареток прогнулась под твердым давлением моих пальцев, когда я поцеловал ее челюсть, направляясь к уху, наслаждаясь сладостью ее бледной кожи. — Позволь я заглажу перед тобой вину.

Татуированные руки Берни опустились на мои пуговицу и молнию, расстегивая штаны уверенными, твердыми движениями. Я наблюдал, как она слегка раскрыла губки, внутри меня зарычал голод. Сколько раз я представлял эту девушку, когда был с кем-то другим? В основном каждый гребанныйраз.

Одержимость.

Мы хорошо владеем ею и демонстрируем в Хавок, не так ли?

— Воу, воу, воу, — сказал я, останавливая ее руки, пока у нее появилась возможность освободить мой член из узких джинсов. — Если ты планируешь отсосать мне, мисс Блэкберд, тогда я бы хотел напомнить тебе, что ты уже должна, мне один минет. Сначала я заставлю тебя кончить, когда мы трахались на дороге, так что едва ли это что-то загладит. Это мое с самого начала, — я схватил ее волосы в кулак, а затем в поцелуе проглотил резкий вздох, который вырвался из ее горла.

Здесь была еще одна машина — классический Форд F100, думаю 1995 года, с парочкой, раскинувшейся на кузове пикапа. Их стоны создавали чувственную фоновую песню сладким бормотаниям, слетавшим с розовых губ Бернадетт. Их цвет соответствовал ее штанам, и по меня охватила горячая дрожь, когда я представил его размазанным по моему лицу и шее.

Солнце очень быстро исчезло за горизонтом, и ночь раскинула свою простыню из звезд, которые лишь слегка были затемнены огнями города. В конце концов, Спрингфилд не настолько большой город. Достаточно большой, чтобы удержать его. Достаточно большой, чтобы править.

Я нажал на кнопку, чтобы откинуть верх, хорошо, что я добавил эту деталь. Никто не хочет убирать эту чертову штуку в ручную. Убивает настрой. Нас обдал прохладный воздух, но это не важно: в наших телах достаточно тепла, чтобы компенсировать.

— Тогда, полагаю, я выполню свою часть спора своим ртом и исправлю свои ошибки с Виктором, используя эту маленькую, узкую киску, — Бернадетт потерлась об меня, а потом взяла телефон и еще раз проверила таймер. — Тринадцать минут, — пробормотала она, а затем включила Warrant — «Cherrie Pie».

— Серьезно? — спросил я, но не смог сдержать вырвавшийся смех, когда Бернадетт отбросила волосы вместе с музыкой. — Классически стриптиз-рок? Ты — моя стриптизерша, малышка?

— Тащи свою задницу на задание сиденье, — сказала она, слезая с моих колен, когда я застонал из-за потери ее жара.

Я увеличил звук на полную, радуясь, что немного добавил в стереосистему Эльдорадо. На эту чертову штуку ушла четверть моих сбережений, но какой смысл ездить на такой красивой машине, если у тебя нет подходящего саундтрека к ней?

Я прыгнул назад, выпрямляя ноги вдоль сидений, когда Берни подползла и оседлала меня. Ее красивые, маленькие ручки освободили мой пульсирующий член, дразня предэякулят, который стекал с кончика, когда она подняла свои зеленые глаза к моим. Заправив немного этих шикарных волос за ухо, она наклонилась, задница, обхваченная кожей, была приподнята наверх, кода она провела языком по головке.

Ее рот занимался страстной любовной интрижкой с моим членом, пока мои пальцы массировали ее череп, подбадривая ее брать меня настолько глубоко, насколько она могла. Скользкое ощущение ее языка заставляла мои яйца сжаться, и мне пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не выплеснуть себя рано.

Я буду наслаждаться этим гребанным моментом.

Звук шин по гравию предшествовал машине полиции, заехавшей на парковку, и я быстренько посмотрел на экран телефона, прежде чем швырнуть его на переднее сидение.

— Семнадцать минут, — простонал я, когда песня сменилась на My Darkest Days anf Zakk Wylde — «Porn Star Dancing».