— Мм, — начал я, минуту размышляя над этим, когда я сложил руки вместе за головой, закрыв глаза из-за прохладного ветерка. Конечно, все еще зима, но мы приближались к весне. Сегодня чертовски теплее, чем за последнее время. — Как насчет… Бьютта?

— Бьютт? — ответила Бернадетт с грубым смехом. — Ты издеваешься? — я открыл глаза как раз во время, чтобы поймать ее, смотрящей на меня. Она слишком быстро вернула свое внимание на дорогу. — Ты имеешь в виду Стоянку для перепихонов?

— Только детишки Фуллера говорят так, — возразил я, сам фыркнув. — Мы не в каком-то черно-белом фильме пятидесятых. Скажи это, как ребенок Прескотта.

Берни закатила глаза, я а я ухмыльнулся.

— Стоянка Кисок? — сказала она, но это прозвучало больше как вопрос. — Вообще-то я никогда не была на Стоянке Кисок. Дай угадаю: ходят слухи, что в нем есть особая магия, которая заставляет девочек спускать юбки?

— По словам самой большой лесбиянки, посещавшей школу Прескотт, Мары Чен, да, — я скользнул одну рукой по спинке сиденья, когда подвинулся поближе к ней, пользуясь тем, что переднее сидение прижимало наши бедра друг к другу. Жар ее тела просачивался через меня, и я вздрогнул, сделав глубокий вдох, когда кровь хлынула к моему члену. — Она однажды сказала мне, что это Стоянка Кисок была стопроцентным местом.

— Почему оно не может называться Стоянка Членов? — спорила Бернадетт, включив мигалку и направив нас в сторону ипподрома. Чтобы воспользоваться этим путем, нам нужна достаточная фора, чтобы копы нас не заметили. Иначе, секрет выйдет наружу, и мы запорим детишкам Прескотт использовать этот короткий путь еще несколько поколений. Не то наследие, что я хотел оставить после себя. Знаете, если школа Прескотта еще вообще будет существовать. — Потому что я могу сказать: если вас везут в Бьютт, то это сто процентов.

Я взорвался смехом, как черный дрозд в полете. Видите? Я тоже могу строить метафоры, даже если и рядом не стоял с уровнем поэзии Бернадетт.

— Ты — порочный маленький кошмарик, знаешь это? — сказал я, но мой голос был пронизан любовью.

От вида ее, сидящей здесь в этих розовых штанах, с татуированной левой рукой, сжимающей руль, я был переполнен чем-то, что я называю темным блаженством. Как будто бы, несмотря на то, что весь мир извращен, что плохое дерьмо случается, и плохое дерьмо продолжит происходить, в этот момент я был счастливее, чем когда-либо был. Моя девочка, машина, в которой я надрывал задницу, чтобы восстановить для нее, и мы. Хавок. Вместе.

Нет ни одного из нас, кто не страдал в семейной жизни, кого не предавали те, кто должен был любить нас и заботиться. Вот почему нам всем — включая Виктора — нормально делить Бернадетт. Она центр колеса, а мы — всего лишь спицы. Но нужны все мы, чтобы эта чертовщина крутилась.

Мое тело яростно откинулось на заднее сидение, когда Бернадетт так резко повернула руль влево, что по итогу мы совершили полный разворот прямо посреди движения. Она без колебаний переключила передачу и помчалась по улице, а полицейская машина пыталась найти свободное место в потоке машин, чтобы последовать за нами.

— Что ж, я в ахере, — рассмеялся я, когда Бернадетт ухмыльнулась, совершив очередной дикий разворот, пока мы проталкивались по улице, покрытой выбоинами. Она, может, и новичок, но мне не нужно было рассказывать ей о том, как устроен южный Прескотт. Мы завернули на узкую алею, а затем еще раз повернули направо. Ипподром был не далеко. — Должно быть, ты очень хочешь доехать до Стоянки Кисок, да?

— А ты, должно быть, очень хочешь не получить никакой киски, когда мы доедем до туда, — возразила она, ненадолго замедлившись, когда мы оказались рядом с грязевой дорогой, ведущей к ипподрому. Один взгляд на ее лицо, и было понятно, что она переживала тот ужасный момент, когда Аарон разбил Камаро, и его вытащили через окно водительского сидения. Он мог умереть тогда. Каллум мог умереть в день стрельбы. Сейчас дела для Хавок обстоят очень тяжело.

— Если ты не готова…, — начал я, потому что даже если у Оскара и Берни был секс в похоронном бюро, это не означало, что она хотела, чтобы я лапал ее горячие розовые брюки и прижимался губами к ее бледному горлу. Конечно, я не могу переносить, когда слишком долго происходит что-то серьезное, поэтому я лишь ухмыльнулся и перенаправил разговор в другое русло. — Я буду более чем рад передернуть и помаструбировать. У Вика все еще есть наше с тобой видео в хозяйской спальне. На следующий день я поймал его на дрочке за просмотром.

Бернадетт фыркнула, словно не верила мне, но затем ее зеленые глаза метнулись в мою сторону, словно ища подтверждения.

— Правда? — спросила она, звуча удивленно.

Не так удивленно, как я, когда открыл дверь ванной и наткнулся на это дерьмо. Виктор лишь уставился на меня, поглаживая свой член несколько раз, прежде чем кончить в руку. Быть выгнанным из комнаты в тот день превратило мой естественный гнев в нечто свирепое. А затем, узнав, что у него был тройничок с Аароном, из всех людей, когда они оба ведут себя, как кошка с собакой, просто меня убило.

Возможно, он все еще не отошел от всего этого. Вик должен быть больше, чем лидер. Он должен быть моим лучшим другом. Но опять-так, увидеть, как он мастурбирует на это видео должно означать, что его не так это все беспокоило, как он притворялся.

— Правда, — подтвердил я, когда Берни немного замедлилась, спускаясь по извилистой дороге к трассе, а затем проехала мимо нее в направлении старого лагеря и пригородной улицы за ним. Отсюда прямая дорогая в Бьютт.

— Тебе не всегда нужно притворяться, ты же знаешь, — наконец сказала она, даже после того, как я выкрутил громкость радио, чтобы Бонни Тейлор могла спеть «Holding Out for a Hero».

— О чем притворяться? — спросил я, но, даже если я и вел себя так иногда, я не идиот.

Я знал, что она имела ввиду. Ты не должен притворяться, что тебе всегда радостно. Ты не должен шутить, когда зол. Ты можешь быть честным. Проблема в том, что я не чувствовал, будто имел на это право. У Оскара жизнь была гораздо тяжелее, чем у меня. Может, у моей мамы и были проблемы с психическим здоровьем, а мой папа, может, и убийца и мешок дерьма, но кроме временной бездомности, что еще такого было?

— Хаэль, не играй со мной в это дерьмо, — Бернадетт повела нас по крутой, извилистой дороге к Бьютту.

Хотя меня это не беспокоило. Она достаточно широкая, чтобы компенсировать любые ошибки новичков. К тому же, с правой стороны металлические перила. При худшем исходе, она повредит свежую краску. От этой мысли я скривился, но мне не нужно было волноваться: мы без проблем забрались наверх и заехали на пустую стоянку.

Берни выключила мотор, когда я достал телефон, установив таймер, чтобы посмотреть, сколько времени понадобится полицейским, чтобы догнать нас. Всегда есть едва заметная угроза «Банды грандиозных убийств», но с нашими приятелями-полицейскими, автоматом, который я прихватил в багажнике, и сговорчивостью Бернадетт мы справимся. Виктор не позволил бы нам покинуть убежище, если бы не был согласен.