- Она и так, влюбилась в меня без памяти. Так, что можешь не напрягаться, Бока. – Прошипел я. Бочина полыхала огнём и, мне было не до его любезностей. – Блоха у себя?

Ведьма жила, чуть на отшибе у самой воды. Ей прислуживали две девчонки, которых она частенько гоняла своей кривой клюкой, и от того в её круглом домишке было гораздо чище, чем в остальной деревне. Да и воняло намного меньше.

- Бабушка Блоха на берегу. – И пацан, развернувшись, показал пальцем в сторону берега. Словно бы мы могли в этих семи хижинах заблудиться. Тут сделал два шага за ворота и всё, везде берег. – Охотники Герасим и Адыбас, заарканили маленького Большого Боу и пытаются вытянуть его на берег.

Я кивнул и молча, двинулся вперёд, а Бока переключился на Чудовище.

- Чудовище, друг! – Улыбка на его грязном лице разошлась настолько, что разделила голову на две почти равные части. – Удачи тебе в охоте и всех богатств этого мира, а ещё, чтоб самая красивая девушка в городе влюбилась в тебя и согласилась стать твоей женой. А ещё, чтобы детей у тебя было столько, сколько пальцев у меня на руках и на ногах. А ещё….

— Это значит двадцать. – Прогудел Чудовище и отдарился. – И тебе Бока тоже, двадцать детей.

- Нет, мне столько не надо, - не согласился пацан. И тут же объяснил, причину отказа. – Они же у меня все с голоду помрут. Где мне столько еды-то взять? Это только мудрая Блоха, может столько еды добыть. – Бока, перестав улыбаться, вдруг сокрушился и покачал чумазой головой. – Но, тут другая беда. Старая уже она, рожать не может. Ноги у неё слабые стали, пузо таскать совсем не в силах. Есть у тебя Чудовище, сладкие конфеты?

- Нет, Бока. Нет у меня сладких конфет. Их все у меня, Дуда отобрал. – Печально пожаловался Чудовище.

- Маленькая девочка с огненными волосами – друг. – Тут же забыв про предыдущего друга, метнулся к Рыжей Бока. – Удачи тебе в охоте и всех богатств этого мира, а ещё, чтоб самый красивый парень в городе взял тебя в жёны. И чтоб нарожала ты ему двадцать детей, это столько же, сколько у меня пальцев на руках и на ногах и …

- Да я сдохну. – Прохрипела Рыжая. – И скорее всего, прямо сейчас. Эй, Дуда, где тут можно рюкзак скинуть?

- Да хоть где. – И я равнодушно взмахнул рукой.

Блоху я нашёл недалеко от берега, на маленьком холмике.

Восседая на покрытом мхом чурбаке, она яростно жестикулировала своей клюкой и материлась так, что любая портовая шлюха скромно отошла бы в сторонку и даже покраснела бы в обе щеки.

Увидев меня, она перестала грязно ругаться и ощерилась. Белые, без единого пятнышка зубы, смотрелись довольно странно на сморщенном, похожем на высушенную грушу лице, к тому же, обильно покрытым бородавками и рыжими пигментными пятнами.

- Дуда внучок, ну-ка покажи этим тупоголовым, как надо тащить вкусного Боу на берег. – Слегка запинаясь, прокаркала ведьма. Было видно, что ей страсть как охота от души матюгнуться, но она не решалась. Три года назад, Щепка, пообещал ей вырвать язык, если она ещё хоть раз, использует при мне нецензурную лексику и ведьма, эту угрозу, запомнила. Блоха хоть и напоминала собой старый трухлявый пень, но память у неё была исключительная. Вглядевшись в меня попристальней, старуха прошептала. – Вижу, не до рыбалки тебе. Ну-ка, Аришка, помоги моему внучку, волоки его сюда.

И она звезданула своей клюкой по заднице одной из девчонок.

Та взвизгнула, и метнулось ко мне. Подсунув голову под мышку, она обхватила правой рукой мою талию и потащила к старухе.

- Ложи его прям сюда, на травку. – Старуха показал на небольшой бугорок возле своих ног. – Да прямо на кочку спиной, ложи. Вот кулёма.

Она вновь огрела Аришку клюкой, и повернулась ко второй девушке.

- Ну, а ты Вяшка, хрена зенки лупишь? Быстро в дом. Тащи лукошко. – И предавая девчонке ускорение, она взмахнула палкой.

- Ну-ка, чё-ить у тебя там? – Это она наклонилась, уже в мою сторону.

- Да вот, – я хотел приподнять куртку, но пульсирующая боль, резко переросла во взрывную, и я, откинувшись на той самой кочке, заскрежетал зубами.

- Аришка, курица ты безмозглая, какого ляда ты окостенела? Быстро раздевай его. – И палка вновь взлетела в воздух. – О-о! Великий Боу! Дай хоть каплю мозгов этой юродивой. Не штаны стягивай Аришка, куда ты штаны-то тянешь? Рубаху скидывай. Не видишь, что ли, на куртке у него дырка и всё вокруг кровью залито. Хотя штаны ты ловко стягиваешь, молодец.

И старуха, откинув голову куда-то за спину, толи захохотал, толи закудахтала. Прибежала Вяшка и, держа в руке плетёную корзинку из бересты, засеменила на месте. Дождавшись, когда старуха закончит смеяться, подала ей. Блоха вытащила оттуда бутылку с большой деревянной пробкой. Протянула её мне и приказала.

-Ну-ка внучок, глотни побольше – и она передала её Аришке, которая тут же поднесла горлышко к моему рту. – Да не морщись ты, глотай от души. Это знатный эликсир.

Я сделал большой глоток. Горло ожгло так, словно туда залили расплавленный метал. Огненная река, начав свой путь в моей глотке, растеклась по груди и ухнула в низ, в желудок, хотя на этом мои мучения не закончились. Слёзы брызнули из глаз, а воздух отказался проникать в мои лёгкие – он упирался, рыдал и убедительно верещал, что не выживет в этом огненном пекле.

Старуха вновь закудахтала. Отсмеявшись, она нагнулась в мою сторону и доверительно сообщила.

— Это самогон внучок. Чистейший. Глянь на бутылку – видишь, какой благородный оттенок? Самый лучший самогон из всех самогонов, что гонят на наших Плантациях. Тройной перегонки. Щедро сдобренный болотным перцем, морошкой и одной очень интересной травкой. Сама, вот этими ручками, делала. – Прохрипела она и хихикнула. – Чувствуешь внучок, привкус морошки?

Я ничего не чувствовал, я даже дышать не мог, ни носом, ни ртом. А ещё, я ни видел ни чего, слёзы застилали мне глаза и, по-моему, я начал глохнуть.

- Аришка, ну-ка отдирай эту кляксу, что он там себе налепил. – Приказала бабка. – Да не наглаживай ты его так, шалава ты малолетняя, отрывай, говорю. Вон нож возьми, и чтобы через минуту, ни капли этой гадости на его брюхе я не видела.

Аришка, довольно профессионально работая маленьким, полукруглым ножом, принялась сошкрябывать пластырь и остатки вонючки. А я, глядя на её ловкие и быстрые движения, вдруг с удивлением обнаружил, что боль, терзавшая меня последние несколько часов, пропала.

Не полностью пропала, постреливала нет-нет. Но, того огненного ада, который заставлял меня скрежетать зубами уже не было.

Откинувшись на кочку, я заинтересовано взглянул, на её ловкие руки. Потом до того расслабился, что взглянул на небо, на Чудовище, на болото. На болоте я взгляд задержал, там происходило интересное.

На берег, что прилегал к деревне, растащив по сторонам утлые лодочки, высыпали почти все местные жители. Было их не так уж и много, человек тридцать-сорок. Хотя, может и побольше. А может и поменьше. Кто бы их считал? Да и захочешь, их не просчитаешь, мельтешат как тараканы, туда-сюда, туда-сюда, аж в глазах рябит.

Занимались они тем, что пытались вытащить на берег и забить колотушками маленького Большого Боу. Это такая хреновина, одновременно похожая и на большущего сома, и на гигантскую саламандру, ещё и с пятнистым гребнем, развевающимся на хребте в виде паруса.

Ловили они его так. С начало, местные охотники, те самые – Герасим и Адыбас, ловили большую лягушку. А её поймать, я вам скажу, постараться надо. Эти твари тут до сорока килограмм вырастают и местных уток, что пытается разводить Блоха, харчат с одного захода. Ловкие твари и опасные – и цапнуть могут, зубы у них как у пираньи, и плюнуть ядовитым языком, он молнией выстреливал на два метра вперёд.

Вот такую вот дурынду вылавливают Герасим с Адыбасом, и устраивают ловушку. Привязывают лягуху у самого берега, где поглубже, предварительно оттяпав ей окорока, чтоб не упрыгала и чтоб самим пожрать, а рядом, петлю из стального троса. Тросик соответственно, к березе.