Увидев этот несусветный позор, монстр радостно рыкнул и, совсем уж было собрался бежать, завтракать невезучим Хрумкиным, как в воздухе разнёсся пронзительный звук рога. На этот раз Крыс постарался на славу, дунул во всю силу своих легких. Так дунул, что я даже вспотел немного.

Изначальный монстр тяжело остановился и нехотя, словно его длинную покрытую толстыми складками шею, против его желания вывернули, повернулся мордой к скале. Его глаза нашли Крыса, впились в него и полыхнули праведным гневом мол, — это что ещё за подлые приемчики? А где же честная битва клык на клык и коготь на коготь?

Затем монстр неуклюже развернулся и тяжело ступая двинулся в сторону ненавистного трубача. Все присутствующие на поле люди замерли, провожая тревожными взглядами его неспешный шаг. И лишь Гробовщик, презрительно хмыкнул, крутанул трость, перебросив её через кисть, и вальяжной походкой двинулся вслед.

Ну, а неспешно ступающий монстр, буравя злым взглядом стоящего в окружении скал сталкера, с каждым своим шагом увеличивал скорость. Видимо, решив. – «Раз уж некуда деваться, то отомщу тому, кто так беззастенчиво сыграл на моих животных инстинктах. Сожру первым горниста».

Но и тут его ждало жёсткое и от того ещё более обидное разочарование. Когда до непрестанно трубившего в свой рог сталкера оставалось не более тридцати метров, с вершины скалы кто-то сбросил тонкий канат. И Крыс недолго думая, закинул рог за спину, в пять больших прыжков оказался рядом с канатом – взмахнул рукой, весело салютуя набегавшему на него монстру и как заправский акробат, цепляясь руками за часто накрученные узлы, а ногами отталкиваясь от гранитной поверхности, стал быстро карабкаться вверх.

Подбежавшему к скале «Крокодилу» оставалось лишь щёлкнуть вытянутой челюстью и схватиться зубами за распустившийся конец каната. Он зарычал и словно большая собака принялся мотать головой, пытаясь сдёрнуть стремительно удаляющегося человека.

Подвела верёвка, оборвавшись в самый неподходящий момент, как раз тогда, когда нога Крыса соскользнула со скалы и он повис на одних руках. И ладно бы она оборвалась где-нибудь наверху, заставив шустрого человечка сверзиться вниз и столкнуться с взбешённым монстром лицом к морде. Но нет, она лопнула как раз у самых ноздрей рвущегося в бой зверя.

В полном бешенстве он развернулся к приближающимся сталкерам, вытянул шею, задрал к небу голову и заревел.

И надо сказать, что этот его рёв перекрыл все его прошлые потуги стократно.

Он заложил в этот рёв всё; всю свою злость, всю обиду на несправедливость этого мира, всё свое возмущение действиями совершенно непорядочных и крайне бесчестных человечков, всё своё желание покарать своих подлых обидчиков, да и вообще всех. Всю переполнявшую его ярость и звериную тягу к битве.

Выгнув к небу огромную пасть, и широко раскрыв зубастые челюсти, он словно бы сам по себе превратился в трубивший битву горн.

Смяткина присела и, зажмурив глаза, что-то натужно прошептала. Очкарик завалился на визжащую Саяпину и словно рыба, открывая и закрывая рот, молча, хватал губами воздух.

Я же вновь остался стоять, принимая на себя всю мощь и безумие бесновавшегося внизу монстра. Время вокруг меня словно бы замедлилось, загустело, разрывая рев зверя на короткие низкие ноты и выстреливая в меня по одной. Меня трясло, но одновременно с этим моё сердце наполнялось чем-то неосязаемым, но таким сладостно заманчивым и желанным, что меня начало понемногу корёжить.

Щепка называл это состояние – жаждой битвы, а ещё адреналиновым приходом. И всегда яростно ругался, когда подмечал у меня его симптомы.

- Героям смелым, мы будем сменой. – Прошептал я, и прикрыв глаза продышал сет Холодного Льда из Второго круга медитативной практики.

Когда я их открыл, события понеслись вскачь.

Достаточно накрутивший себя монстр рванулся вперёд. Прям на встречу четверым сталкерам, которые пытались охватить его полукругом и прижать к скале. Не размениваясь на мелочи, он кинулся сразу на Гробовщика.

Тот остановился, оскалился и, перехватив свою трость обеими руками, словно это была и не трость вовсе, а длинное тяжёлое копьё, совершил довольно странное действие. Изобразив заправского копейщика, он ткнул ей в набегавшего монстра, хотя, до него ещё оставалось метров тридцать. Багровый наконечник полыхнул, озаряя округу кроваво-красными сполохами, и навстречу твари понеслась полупрозрачная наполненная красноватыми каплями полусфера. «Крокодил», попытался отвернуть, но не успел и, она накрыла его морду. Захватив ту, в своеобразную ловушку.

Это немного походила на то действие, когда мой друг Дикий надувал жвачку сваренную из смолы проклятого тальника. Надует шар, величиной с арбуз, тот, само собой лопается, а голова Дикого, окутывается в молочного цвета плёнку. Он хохочет и аккуратно снимает липкую прорезиненную массу, а потом вновь надувает огромный шар. Очень она ему нравилась, эта тальниковая жвачка.

Облепившая голову монстра полусфера так же, сначала надулась, заключив голову монстра в подобие водолазного шлема, но сразу же начала сжиматься, перекрывая ему доступ к воздуху и сковывая движения. Он судорожно забился, скалясь и пытаясь перекусить наполненную кровавыми брызгами плёнку. Но как он не раскрывал пасть, как не пытался схватить её своими острыми зубами, зацепиться не мог.

Тут ещё справа и слева от бьющегося в конвульсиях монстра стеной вспучилась земля, зажимая его с обеих сторон как жеребца на ипподроме. И мало этого, из неё тут же полезли кислотно-красные побеги, которые начали вгрызаться в свободные от плёнки лапы.

— Вот и всё. – Устало пробормотала Смяткина выглядывая из-за парапета. Привалившись спиной к красным кирпичам, она улыбнулась. – Спеленали курёнка.

И словно в подтверждении её слов, Гробовщик, до этого насторожённо сжимавший свою трость, выпрямился, воткнул её в землю и, сложив на ней свои ладони, расслабленно замер.

Наклонив тыквоподобную голову вправо-влево, он вальяжно похрустел шейными позвонками, растянул тонкие губы в кривую ухмылку, скорчил скучающую мину и, окаменев, принялся ждать конца этой недолгой эпопеи.

В это самое время из-за оранжереи выскочил Штырь и огромными прыжками понёсся к монстру. Щёки его были бледны, и без того узкие глаза, превратились и вовсе в едва различимые щелочки, тонкие губы изогнуты и решительно сомкнуты, волосы торчат в разные стороны. В судорожно сжатой руке трепыхается копьецо.

Весь его взъерошенный вид, и перекошенная физиономия, явно намекал на то, что как раз сейчас, Штырь находится в том самом состоянии, когда ему и море по колено, и горы по плечу.

Разбежавшись, он как заправский копьеметатель попрыгал на одной ноге и, зафинтифлил свой дротик в агонизирующего «Крокодила». Самодельное копьецо взвилось в воздух, быстро протиснулось сквозь него изображая взлетевшую над водопадом горбушу и воткнулось тому в бок. Как раз в тот небольшой участок тела, что был свободен от наползавшей с головы кровавой плёнки. А так же от растений, что плотно обвивали ноги снизу. Копьецо, воткнувшись в шкуру животного обмякло и обвисло, вяло взбрыкиваясь при резких движениях монстра.

Стоящий невдалеке Хабал, посмотрел на Штыря и благосклонно кивнул, мол, молодец, попал как раз туда, куда и надо было попасть.

Это послужило неким знаком для остальных школяров. Те начали выпазить из своих щелей и укрытий, и кто с камнем, кто с палкой, а кто и с заготовленным заранее заклятьем, бежать к монстру. Увидев эту малолетнюю орду, друид обернулся к Гробовщику и вопрошающе кивнул. Тем самым безмолвно спрашивая – что, дескать, с этими малолетними оглоедами делать то? Прогнать?

Черный человек равнодушно взглянул на воинственных малолеток и пренебрежительно взмахнул ладонью. Мол, пусть шакалят нам то что?

Всё явно шло к концу. Изначальный зверь, медленно загибаясь задыхался, и уже толком не мог стоять на изъеденных хищными растениями ногах. А школьная мелочь, до такой степени обозрела, что вновь пришлось вмешаться Аське изобразив некое подобие регулировщика. Дабы жадные до халявы школьники, кинув в монстра каменюку или палку, отправлялись восвоясье, а не мчались искать ещё один камень. Ей как это не странно помогала Цапля, пытаясь по своей всегдашней привычке, навести в этом вселенском хаосе гармонию и порядок.